– Господи, ну конечно! Как глупо вышло. Можем съездить в Гастингс.
– Магазин в Уотлингтоне, скорее всего, открыт.
– Думаешь? – Вилли сбавила скорость, высматривая, где развернуться.
– Он почему-то всегда открыт. Белая шерсть у них есть. И фланель почти наверняка.
– Ладно, – Вилли остановилась у чьей-то подъездной дорожки и съехала на нее задним ходом.
– Сколько мороки. Если бы я только сохранила вещи Саймона! Но мне и в голову не приходило, что они мне понадобятся.
– Я тоже все выбросила. Нельзя же хранить все вещи до единой, – отозвалась Вилли. – Если хочешь, я тебе помогу.
– Это было бы чудесно. Никогда не забуду рубашечку, которую ты сшила к крестинам Тедди.
Рубашечка из тончайшего белого батиста была украшена вышитыми белой гладью полевыми цветами, а все ее швы – ажурной мережкой. Такие вещицы обычно шьют монахини.
– Если хочешь, я одолжу ее тебе. Сшить вторую такую же уже не хватит времени.
– Да нет, я не это имела в виду. В моих планах только четыре фланелевые ночные сорочки и шаль.
Они проехали мимо белых ворот дома, направляясь вверх по склону холма к магазину в Уотлингтоне. Вилли сказала:
– Дюши наверняка поможет.
– Она шьет очередное шелковое платьице ко дню рождения Клэри.
– Боже мой, я и забыла! А ты что ей подаришь?
– Не могу придумать. Понятия не имею, что ей нравится. Счастливой малышкой она не выглядит, верно? Руперт говорит, что и в школе у нее не ладится. Неважные отзывы, замечания по поведению, и подруг, похоже, она так и не завела.
– А если бы и завела, вряд ли Зоуи была бы любезна с ними.
Ни та, ни другая не любили Зоуи, и обе знали, что уже начинают разговор о ней, как бывало каждые каникулы и заканчивалось заявлением, что его надо прекратить. На сей раз они остановились потому, что достигли цели – старого, обшитого выкрашенными белой краской досками фермерского дома, нижний этаж которого довольно небрежно перестроили под магазин. Здесь продавали всего понемногу: бакалею, овощи, пакетики с семенами, шоколад, сигареты, резинки и пуговицы, пряжу для вязания, яйца, хлеб, панамы, корзины, чашки с узором из ивовых веточек и коричневые заварочные чайники, ситец в цветочек, липкие ленты от мух, корм для птиц и собачьи галеты, дверные коврики и чайники. Миссис Крамп достала рулон белой фланели и отмерила заказанные пять ярдов. Мистер Крамп за другим прилавком резал машинкой бекон. Липкая лента, сплошь облепленная мухами, висела над ним, и он задевал ее лысой головой всякий раз, когда брал ломтик и клал его на весы, а порой давно дохлая муха срывалась с ленты и падала, как сушеная смородина, на прилавок. Его покупательница, застигнутая в разгар рассказа о каких-то смутных злоключениях, умолкла, когда в магазин вошли Сибил и Вилли, и в дальнейшем только погода – ни капли дождя за последние две недели, и, похоже, жара продержится до самого сбора урожая, – стала предметом обсуждения в присутствии леди.
– И белая шерсть, миссис Хью. Двухниточная, «Патон», вам такую? У нас еще есть пушистая шетландская.
– Мне для шали, – сказала Вилли. Они выбрали шетландскую, Сибил купила еще моток белой хлопковой пряжи.
– Надеюсь, миссис Казалет-старшая здорова?.. Все верно.
Фланель была завернута в мягкую коричневую бумагу и перевязана шпагатом. Шерсть сложили в бумажный пакет. Миссис Крамп старательно, как от зачумленного, отводила глаза от живота Сибил.
Но как только они с Вилли вышли из магазина, заявила:
– Если сроки у нее еще не на подходе, провалиться мне на этом месте.
А миссис Майлс, покупавшая бекон, поддакнула:
– Не удивлюсь, если у нее двойня.
Миссис Крамп была шокирована: высказывания по адресу покупателей она считала своей прерогативой.
– У них не бывает двойняшек, – возразила она. – У леди – никогда.
В машине Вилли спросила:
– Как думаешь, Клэри было бы лучше уйти из школы и учиться у мисс Миллимент вместе с нашими девочками?
– Для Клэри – намного. Но разве Руперту это по карману?
– Два фунта десять шиллингов в неделю! Это наверняка дешевле, чем ее школа.
– Возможно, ему, как преподавателю, дали особую скидку. Или он вообще не несет никаких расходов, кроме дополнительных.
– Мы тоже платим дополнительные.
– С ними может помочь Рейчел. Или Дюши поговорит с Бригом. Или ты могла бы – во время ваших прогулок верхом. Он наверняка прислушается к тебе, ты ведь с ним так хорошо ладишь.
– Давай сначала поговорим с Рупертом. – Вилли игнорировала этот комплимент, как и все прочие в последнее время. – Разумеется, расходы будут. Ей придется ходить пешком до Шефердс-Буш и ездить в подземке. Но мне все-таки кажется, что в домашней обстановке ей будет лучше, именно это ей сейчас нужно. Таких условий дома ей, по-моему, недостает.
Сибил напомнила:
– И конечно, у Зоуи скоро появятся свои дети.
– Боже упаси! Я убеждена, что она их не хочет.
– Как всем нам известно, далеко не все зависит от желания иметь детей, – сказала Сибил.
Вилли бросила на нее изумленный взгляд.
– Дорогая! Неужели ты… не…
– Не особенно. Но разумеется, теперь я очень рада.
– Ну конечно же.
К этой теме они приближались настороженно, как входили в воду – опасаясь забрести на глубину и в то же время не желая топтаться на мелководье.
Почти весь день Руперта и Зоуи прошел отлично. Они отправились на машине в Рай, довольно медленно, потому что Руперт наслаждался первым утром его каникул, живописной загородной местностью и прекрасным днем. Они ехали мимо полей пшеницы, среди которой пестрели маки, мимо почти созревшего хмеля, через дубовые и каштановые рощи, по дорогам, высокие откосы вдоль которых заросли дикой земляникой, звездчаткой и папоротником, между живых изгородей, украшенных последними цветами шиповника, почти выбеленными солнцем, через деревни с белыми коттеджами, обшитыми досками внакрой, и садами с яркими мальвами, флоксами и розами, а иногда – с прудом и белыми утками в нем, мимо серых церквушек в окружении тисовых деревьев и поросших лишайником надгробий, первых скошенных лугов, ферм с кучами дымящегося навоза, белых и рыжих кур, ищущих корм. Иногда машина останавливалась, потому что Руперту хотелось что-нибудь рассмотреть как следует, и Зоуи, хотя и не вполне понимала, зачем ему это, сидела с довольным видом, наблюдая за мужем. Ей нравилась его шея с крупным адамовым яблоком и то, как он прищуривал темно-синие глаза, когда что-нибудь разглядывал, а потом, насмотревшись, виновато улыбался ей, переключал рычаг передач и трогался с места.
– Ах, эта местность! – наконец воскликнул он. – Для меня она – лучшее, что есть в Англии.
– А ты повсюду бывал?
Он рассмеялся.
– Нет, конечно. Просто дал волю своей пристрастности!
Во время последней из таких остановок он вышел из машины; Зоуи последовала за ним, они подошли к какой-то изгороди с воротами и прислонились к ней. Сейчас они находились на гребне холма, откуда открывался взгляд на мили вокруг – все то, что они видели по отдельности по пути сюда, очутилось перед ними на обширном пространстве, зеленом и желтом, позолоченном солнечным светом. Руперт взял Зоуи за руку.
– Дорогая, правда великолепный вид?
– Да. И небо такое чудесное, голубое, – подумав минутку, она добавила: – Именно такого голубого цвета больше нигде не увидишь, да?
– Ты совершенно права… насколько точно подмечено! – Он восхищенно пожал ей руку. – Такие вещи настолько очевидны, что о них не говорят. То есть их не замечают, – добавил он, вглядываясь в ее лицо. – Нет, правда, милая Зоуи, я серьезно, – и он не шутил: ему действительно хотелось видеть ее ценительницей, чем-то большим, чем просто она сама.
В Рае он накупил ей подарков. Шагая по круто спускающимся улочкам к гавани, они увидели витрину какой-то лавчонки, полную украшений и мелких серебряных вещиц, а на самом виду были разложены на подносе старинные кольца. Руперт решил купить ей одно, и они вошли в лавку. Он выбрал розовый бриллиант в оправе с черной и белой эмалью, но Зоуи это кольцо не понравилось. Ей хотелось изумруд в окружении розовых бриллиантов, но он стоил слишком дорого – двадцать пять фунтов. Пришлось довольствоваться огненным опалом с мелким жемчугом вокруг него, за десять фунтов, но Руперт сумел купить его за восемь. Они не знали, что это огненный опал, пока продавец не объяснил им, просто решили, что его оранжевые переливы восхитительны, а когда Зоуи узнала, что это за камень, то прямо-таки влюбилась в него.
– Он и правда чудо! – воскликнула она, показывая им кольцо на своей белой руке.
– Этот камень не для всех, мадам, но вам он подходит идеально.
– Вот так-то, мадам, – заключил Руперт, когда они вышли. – И куда мадам желает пойти теперь?
Ей захотелось книгу, чтобы читать по вечерам, когда все заняты шитьем, игрой на рояле и так далее. Поэтому они отправились в книжный магазин, и она выбрала «Унесенные ветром», про которую знала, что ее читали все и говорили, что там неплохие сцены страсти. После они пообедали в пабе – точнее, в саду возле паба: ветчина, салат, майонез «Хайнц», полпинты горького для Руперта и шанди для Зоуи. За обедом о детях не говорили, как и потом, когда поехали в Уинчелси, поскольку Руперту хотелось взглянуть на витражи Стракена, но когда уже возвращались в Хоум-Плейс, Зоуи сказала:
– О, дорогой, как прекрасно мы провели время, и мне так нравится новое кольцо!
Руперт подтвердил:
– Да, прекрасно, правда? А теперь пора домой, в лоно семьи. К обезумевшей толпе.
– Обезумевшей?..
– Это книга Томаса Харди.
– А-а.
Как же много он все-таки знает.
– И нам обязательно надо придумать что-нибудь особенное, чтобы завтра порадовать детей.
– А по-моему, они и так довольны – со своими кузенами и так далее.
– Да, но я имел в виду всех детей. Наш долг – взять на себя часть обязанностей.
Она молчала. Он мягко добавил: