– Понимаешь, мы приучены считать, что взросление – это отчасти умение не плакать ни над чем. Кроме музыки, патриотизма и так далее.
– Хочешь сказать, Элгар прошел бы по всем статьям?
Рейчел невольно рассмеялась.
– В самую точку! Интересно, над чем Казалеты проливали слезы до Элгара!
– Над мрачным средневековьем семьи Казалет задумываться не обязательно.
– Да уж, – она вынула из-под ремешка часов маленький белый платочек и промокнула глаза. – Это же абсурд!
И они заговорили о себе. Рейчел расспрашивала о поездке к морю, о которой мечтала Иви, Сид признавалась, как ей не хочется уезжать, опустив лишь одну подробность – что такая поездка ей едва по средствам: финансового благополучия Рейчел и отсутствия такового у Сид стеснялись они обе; Рейчел спрашивала, считает ли Сид своим долгом согласиться, потому что поездка Иви действительно необходима, и следовательно, почему бы им не отправиться в Гастингс – тогда они обе могли бы приезжать в Хоум-Плейс на обеды и так далее. Но Сид возразила, что боится, как бы Иви не узнала о них – о ней и Рейчел.
– Но, дорогая, ведь узнавать же, в сущности, нечего!
Сид знала, что она и права, и нет. И откликнулась:
– Понимаешь, Иви очень ревнива. Настоящая собственница.
– Кроме тебя, у нее больше нет никого во всем мире. Думаю, ее можно понять.
«Это из-за нее я стала единственным, что у нее есть во всем мире», – подумала Сид, но вслух не сказала. Подобно многим людям, которые критикуют окружающих, призывая их быть более откровенными, она приберегала дебри скрытности для себя. В данном случае она называла их преданностью Иви; Рейчел, сама неспособная на манипуляции, ни за что бы не распознала стремление к ним в окружающих. Наконец Рейчел удовлетворенно вздохнула и сказала: «Как чудесно, что ты сейчас здесь!» так искренне и душевно, что Сид обняла ее и поцеловала впервые за этот день – изощренное удовольствие, которое обе они воспринимали по-разному.
Хью надеялся скрыть свои чувства, и тем не менее вид Сибил стал для него потрясением. Она лежала на спине, укрытая чистой простыней, волосы разметались по квадратной белой подушке, и рядом с этой белизной ее лицо выглядело серым, восковым, глаза были закрыты. Ему показалось, что она при смерти, но миссис Пирсон, ответившая на стук в дверь, объявила: «А вот и ваш муж пришел вас проведать, миссис Казалет» таким жизнерадостным тоном, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось.
– А я пока сбегаю вниз, попрошу приготовить чай, – добавила она и поспешно удалилась.
Хью нашел взглядом стул и придвинул его к постели.
Услышав слова миссис Пирсон, она открыла глаза, но ее лицо по-прежнему было безучастным. Хью поцеловал ей руку, она слегка нахмурилась, снова закрыла глаза, и из-под ресниц медленно выкатились две слезы.
– Прости. Это были близнецы. Я поскользнулась. Прости, – она слегка поерзала на постели и поморщилась.
– Милая моя, все хорошо…
– Нет! Он пытался заставить ее дышать. Но она так и не смогла. Несмотря на все старания, она не ожила.
– Знаю, дорогая. А как наш милый мальчик? Можно мне взглянуть на него?
– Он там.
Пока Хью разглядывал профиль сына, который с серьезным видом спал, лежа на боку, Сибил продолжала:
– С ним-то все хорошо. С ним ничего не случилось! – И она добавила: – Но я же знаю, ты хотел дочь.
Он вернулся к ее кровати.
– Он чудесный. А у меня уже есть замечательная дочь.
– Она была настолько меньше его! Такая крошечная, жалкая… Когда я дотронулась до нее, головка была еще теплая. Никто бы ее не узнал… кроме меня. Знаешь, что мне захотелось сделать?
– Нет, – у него вдруг перехватило горло.
– Вернуть ее обратно в меня, чтобы уберечь, – она подняла на него полные слез глаза. – Мне так этого хотелось!
– А мне хочется взять тебя на руки, – ответил он, – но это непросто, ведь ты лежишь на спине… – и, не в силах сдержаться, он всхлипнул всухую, без слез, и закрыл лицо рукой.
Она сразу же привстала и придвинулась к нему.
– Все хорошо. Я хотела только, чтобы ты знал, а не… прошу, не горюй! Ведь не все же… он проснется, и ты увидишь, какой он красивый, а печалиться незачем… вспомни Полли, дорогой… – Она обняла его, словно оберегая от своего горя, и он начал осознавать его масштабы, и жалость к ней растворилась в ее любви. Он бережно уложил ее обратно на подушку, пригладил ей волосы, нежно поцеловал в губы, заверил, что она совершенно права, ведь у них есть Полли, и что он любит ее и их новорожденного сына. Когда вернулась миссис Пирсон с чаем, они держались за руки.
Услышав, что Полли и Саймон идут смотреть на нового братика, которого специально для этого перенесли в корзине в гардеробную Хью, остальные дети тоже запросились вместе с ними. Позднее, зайдя пожелать Лидии доброй ночи, Вилли услышала, как ее дочь обсуждает младенца с Невиллом.
– Да я просто не люблю их, и все, – заявлял Невилл. – И не понимаю, почему с ними все так носятся.
– Он такой… немножко красный и сморщенный, как крошечный старичок.
– Если он с самого начала такой, как думаешь, что из него вырастет?
– Аж в дрожь бросает, как подумаю.
– Тебя в дрожь бросает? – фыркнул он. – А меня не бросает. Я просто думаю, что он противный. Лучше завести лабрадора, чем такого…
– Невилл! Он же все-таки человеческое вещество.
– Может, да, а может, и нет.
В этот момент Вилли, придав лицу серьезное выражение, прервала их.
После того как Полли увидела своего новорожденного брата, Хью сказал, что ему надо с ней поговорить.
– Прямо сейчас? – Полли собиралась играть в монополию вместе с Луизой и Клэри.
– Да.
– Здесь?
– Я бы предложил пройтись по саду.
– Хорошо, папа. Я только скажу остальным. Встретимся в холле через пять секунд.
Он повел ее к скамейке возле теннисного корта, они сели. Последовала короткая пауза, Полли встревожилась.
– Папа, в чем дело? – Его лицо осунулось и заметно постарело, как бывало при сильной усталости. – Ничего плохого не случилось?
– Вообще-то случилось.
Она схватила его за рукав.
– Что-нибудь с мамой? Ты же не разрешил мне повидаться с ней! Она… с ней… все хорошо, да?
– Да-да, – поспешил заверить он, потрясенный выражением ее лица. – Мама просто очень-очень устала. И уснула, а я не хотел ее ненароком разбудить. Завтра утром ты ее увидишь. Нет, я о другом… – И он рассказал ей старательно продуманную историю. О том, как он заехал домой за детскими вещами, а когда проходил мимо ее комнаты, увидел Помпея, лежащего на кровати, зашел погладить его и обнаружил, что тот мертв – наверное, он просто тихо умер во сне, и это очень грустно, но ему кажется, что для кота такая смерть – самая легкая.
– Он ничего не почувствовал, Полл, просто уснул и не проснулся, поэтому, – добавил он, вглядываясь в ее глаза, – ему было гораздо легче умереть, чем тебе – перенести его смерть.
– А это, конечно, гораздо лучше, чем наоборот, – согласилась она. Ее лицо побледнело, губы дрожали. – Но как это ужасно для тебя! Просто подойти и обнаружить, что его уже нет! Бедный папа! – Она обняла его обеими руками и горько расплакалась. – Несчастный Помпей умер! Он ведь был еще не старый… почему он умер вот так? Может, решил, что я не вернусь, и…
– А я уверен, что дело не в этом. И потом, мы не знаем точно, сколько лет ему было. Может, он только казался еще не старым. – Помпей попал в дом в пакете, как подарок от крестной Полли, Рейчел, на ее девятый день рождения. – Он ведь был уже взрослым, когда достался тебе.
– Да… Наверное, для тебя это был ужасный шок.
– Точно. Дать тебе платок?
Она взяла платок и дважды высморкалась.
– Он, наверное, прожил все свои девять жизней… Папа! А ты… ты ведь не выбросил его, да?
– Господи, нет, конечно! И даже привез сюда. Я подумал, что ты захочешь похоронить его с почестями.
Она взглянула на него с такой искренней благодарностью, что у него дрогнуло сердце.
– Да, – кивнула она, – мне бы очень этого хотелось.
На обратном пути к дому они говорили об удивительной жизни (или жизнях) Помпея: он трижды попадал под машину, однажды просидел на верхушке дерева два дня, пока его не сняли пожарные, пробыл под замком в винном погребе неизвестно сколько…
– Но это всего пять, – грустно сосчитала Полли.
– Наверное, еще несколько он прожил до встречи с тобой.
– Да, скорее всего.
У самого дома она сказала:
– Папа, я вот что подумала: может, иметь девять жизней еще не значит, что их должен прожить один и тот же кот. Может, это просто означает, что он будет девятью разными котами. Ну, то есть еще восемью.
– Может быть. Так или иначе, – заключил он, – если вдруг увидишь котенка, похожего на Помпея в его следующей жизни, скажи мне, и я куплю его для тебя.
– Ой, папа, правда? Я буду смотреть во все глаза!
Так началось лето, которое в памяти многих участников этих событий слилось с чередой других таких же, и запомнилось главным образом как лето, когда родился маленький Уильям, а его сестра не выжила. А Полли помнила его, как лето, когда умер Помпей, и ему устроили пышные похороны; старый Уильям Казалет – как лето, когда он наконец добил сделку с куплей-продажей фермы Милл-Фарм ниже по дороге. Эдвард – как лето, когда он, подменяя Хью в конторе, впервые встретил Диану. Луиза – как лето, когда с ней впервые случилось «женское проклятие». Тедди – как лето, когда он впервые убил выстрелом кролика и у него начал смешно ломаться голос. Лидии – как лето, когда мальчишки заперли ее во фруктовой сетке и забыли и ушли играть в хоккей на велосипедах, а потом обедать, и ее хватились, только когда пол-обеда уже прошло (у няни как раз был выходной), а она к тому времени успела сообразить, что когда кончится крыжовник, она умрет от голода. Сид – как лето, когда она наконец поняла, что Рейчел никогда не расстанется со своими родителями, а она, Сид, никогда не расстанется с Рейчел. Невилл – как лето, когда у него выпал шатающийся зуб (он как раз ехал на двухколесном велосипеде, тормозить на котором еще не научился и мог остановиться, только врезавшись во что-нибудь, и при этом проглотил зуб, но никому не решился сказать об этом и в страхе ждал, когда он укусит его изнутри). Руперт – как лето, когда он осознал, что, женившись на Зоуи, он потерял шанс всерьез заняться живописью и отныне вынужден держаться за свое место преподавателя, чтобы обеспечивать ее хотя бы тем, что она считала «самым необходимым». Вилли – как лето, когда она так извелась от скуки, что начала сама учиться играть на скрипке и собрала модель клипера