перин, когда проветривание постелей было серьезным делом), распахнула окно настежь, чтобы как следует освежить всю комнату, и сошла в маленькую столовую, где позавтракала раньше всей семьи индийским чаем и тостами – один ломтик с маслом, другой с джемом: мазать и то, и другое на один тост было, по ее мнению, нелепым расточительством. Со второй чашкой чая она взяла с письменного стола старый конверт и принялась набрасывать списки под разными заголовками. Теперь, когда в доме собралось пятнадцать человек (не считая прислуги, а ее, разумеется, тоже приходилось учитывать, когда речь заходила о еде), домашнее хозяйство стало непростым делом. Сразу после встречи с миссис Криппс и обсуждения меню на выходные она поедет в Бэттл с Тонбриджем. Всю семью за противогазами свозят Хью и Эдвард, но ей вдруг стало ясно, что в Бэттл придется везти и слуг, а когда миссис Криппс найдет время для поездки? Видимо, после обеда, решила она.
Еще этим утром надо встретить на станции сестру Сид. Саму Сид и Рейчел можно привлечь к работе. Пусть либо перенесут походные койки, в данный момент загромождающие холл, на площадку для сквоша, где они по крайней мере никому не будут мешать, либо закончат наведение порядка в бывшем коттедже Тонбриджа, который она готовила к наплыву гостей. Вчера она закончила подшивать на машинке шторы. Но прежде, чем принимать окончательное решение, следовало еще убедиться, что Уильям и в самом деле не позвал к ним пожить двадцать четыре человека и не заказал походные койки для них; Дюши надеялась, что нет, но с другой стороны, зачем тогда ему понадобилось их покупать? Про постельное белье, подушки и одеяла он не подумал, и неудивительно, ведь он мужчина. Но если покупать постельные принадлежности, значит, ехать в Гастингс, и даже если заказать их, пройдет не меньше недели, прежде чем их доставят. А на следующей неделе может уже начаться война. Опять!
Дюши принадлежала к поколению и полу, мнения которого никогда не спрашивали по вопросам более серьезным, чем детские болезни и другие домашние заботы, но это не значило, что такового мнения у нее нет: оно просто входило в обширный свод тем, которые женщины никогда не упоминали, а тем более не обсуждали, – не то чтобы, как в случае с телесными отправлениями, это было неприлично: просто когда речь шла о политике и общих вопросах управления родом человеческим, любые обсуждения оставались бесполезными. Женщины знали, что мужчины правят миром, обладают властью и, будучи испорченными ею, при наличии малейшего повода борются за то, чтобы иметь еще больше власти, а жизнь самих женщин пронизана несправедливостью насквозь, как леденцовая палочка с приморского курорта – буквами, составляющими его название. Взять для примера ее незамужних сестер, как и она, получивших образование, достаточное лишь для замужества, но даже эта карьера, единственная пристойная, по мнению мужчин, означала их зависимость от того мужчины, который их выберет, а бедняжек Долли и Фло не выбрал никто. Но какая женщина, все-таки вышедшая замуж, в здравом уме решила бы отправить своих сыновей во Францию, как в прошлый раз отправили Эдварда и Хью? Дюши даже не надеялась, что хоть кто-нибудь из них вернется живым, прожила в муках тайного напряжения все четыре с половиной года, когда вокруг, казалось, всех до единого чужих сыновей взрывали и убивали. Когда она услышала, что Хью ранили и теперь его как инвалида отправят домой, то заперлась там, где ее никто бы не нашел (в свободной комнате дома на Честер-Террас), и выплакалась с облегчением, с тоской оттого, что Эдвард все еще на фронте, и, наконец, с яростью от ужасного идиотизма всего происходящего, поскольку всхлипывала с облегчением, узнав, что здоровье Хью, возможно, утрачено навсегда. На этот раз Эдвард уже слишком стар, чтобы воевать, но наверняка заберут Руперта, а если война затянется, – то и Тедди, ее старшего внука. И ей полагалось всегда считать, что ей повезло, потому что в 1914 году Уильяму было уже пятьдесят четыре года и его признали негодным по возрасту, несмотря на все его старания. В насмешку и утешение сыновья прозвали его Бригом – бригадным генералом.
Ее чай остыл, а дела еще не закончились. И она начала составлять новый список. В голове теснились все вещи, с дефицитом которых они столкнулись в прошлый раз. Накопительство она считала неприличным, но несколько лишних дюжин стеклянных банок для домашних фруктовых заготовок, рыбий клей для консервирования яиц и соль для красной фасоли, небывалый урожай которой собрали в этом году, – еще не накопительство. Подумав, она прибавила к списку «упаковку иголок для швейной машинки». И хватит на этом. Дом уже наполнился детскими голосами и прочими звуками, в зале накрывали на стол к завтраку, звучал приемник в кабинете Уильяма – сам он, должно быть, уже вернулся с ранней прогулки верхом, наверху плакал Уиллс, снаружи Макалпайн косил траву на теннисном корте. Казалось немыслимым, что они на грани очередной войны. Дюши позвонила и попросила Айлин принести свежего чаю для Уильяма и ее сестер, которые, как она слышала, медленно спускались по задней лестнице, беззлобно препираясь друг с другом – привычка, занудство которой сводило Уильяма с ума. Собрав свои списки, Дюши подошла к окну и с тоской взглянула на свой новый альпинарий, где с легкостью могла бы проработать все утро, если бы не множество других дел. По дорожке мимо альпинария медленно шли Рейчел и Сид; Дюши поборола внезапное желание присоединиться к ним, но они заметили ее в окне и повернули к дому. Рейчел известно, что ее отца не следует вынуждать завтракать наедине с ее тетушками, а Сид такая милая и читает ему Times, чтобы приглушить временами устрашающе шаблонную беседу Долли и Фло. Сид и вправду милая, Дюши доставляло огромное наслаждение музицировать вместе с ней; ее предупредили, что сестра Сид способна отравить своим присутствием атмосферу, но сейчас не время привередничать и выбирать гостей. Судя по походке, Рейчел опять донимала спина: она шла нерешительно, чуть ссутулившись. Перетаскивать койки ей не стоит, но она может помочь с десятком других хлопот, что всегда и делает. Замечательно, что Рейчел дома; но она, конечно, сама не захотела замуж – ее полностью устраивала благотворительность и помощь отцу. Ей предоставлена полная свобода действовать, как она пожелает, не то что Долли и Фло.
Когда Айлин принесла свежезаваренный чай и тосты, Дюши спохватилась, что ее сестры загадочным образом так и не появились, а это значило, что они, скорее всего, перехватили Уильяма у него в кабинете и помешали ему слушать восьмичасовые новости. Она выглянула в окно и окликнула Рейчел, и как раз в этот момент в комнату вошли Долли и Фло. Их продвижению, как всегда, помешали гигантские мешки для рукоделия с кроше и пти-пуаном, а также почти такие же громоздкие потертые сумочки, где у них хранились разнообразные патентованные средства, шарфы, очки, белые платочки, от которых несло лавандовой водой, и квадратные лоскуты выцветшего шифона с завернутыми в них пуховками из лебяжьего пуха с персиковой пудрой, которой Долли пользовалась особенно часто, хотя от них ее лицо, в естественном виде имеющее оттенок слегка заплесневевшей клубники, становилось почти зловеще розовато-лиловым. Они сказали, что слушали новости, но их, в сущности, не было.
– Правда, дорогой Уильям развернул свой приемник не в ту сторону, так что слышно было довольно плохо, – сказала Фло. Она была глуховата, поэтому часто строила теории подобного рода.
– Завтрак в столовой готов? – обратилась Дюши к Айлин.
– Миссис Криппс сейчас подает на стол, мэм.
Прибыли Сид и Рейчел, и Долли сразу же попросила Рейчел разливать чай – это предложение, будь оно сделано в присутствии Уильяма, безмерно разозлило бы его, как знала Дюши: и тем, как оно высказано, и тем, что вообще сделано. Естественно, в отсутствие его жены чай разливала его дочь. На этом Дюши оставила всю компанию, собрала списки и отправилась на поиски миссис Криппс.
Хью собрал первую партию детей, чтобы везти их за противогазами, и хотя Кристофер и Тедди так и не нашлись, с Сибил, Уиллсом, Полли, Саймоном, Невиллом и Лидией свободных мест в машине не осталось. Забирая двух последних из Милл-Фарм, Хью договорился с Эдвардом, что тот привезет вторую партию – Нору, Луизу, Джуди, Анджелу и двух пропавших мальчишек. Вилли вызвалась доставить свою мать, Джессику и мисс Миллимент, а также взять с собой Филлис и Эллен, когда поедет забирать мясо и другую провизию. Услышав это, Эдвард решил, что легко отделался.
Хью терпеливо отвечал на шквал вопросов – если его не опережал пренебрежительным тоном кто-нибудь из малолетних пассажиров.
– А как они пахнут?
– Глупая, ничем они не пахнут – это же просто воздух.
– Тебе-то откуда знать? Дядя Хью, откуда Полли знает?
– Я знаю потому, что папа на войне отравился газом, и я про это читала.
– А противогаз у тебя был, дядя Хью?
– Да.
– Как же ты тогда отравился, если был в противогазе? Значит, от них никакого толку.
– Ну, чтобы газ рассеялся, требуется время. А противогаз иногда приходится снимать – чтобы поесть, и так далее.
– Мы не можем без еды!
– Сможем. Придется выбирать – или мы похудеем, или отравимся газом. Ты бы что выбрал, дядя Хью?
– Какой же ты глупый, Невилл.
– Во-первых, я не глупый. А кто думает, что я глупый, сам еще глупее. Только глупый-преглупый человек…
– Довольно, Невилл, – решительно прервала Сибил, и наступила пауза.
– Так или иначе, вам не придется постоянно носить противогазы, это просто превентивная мера.
– А что такое «превентивная»?
– Это когда надо быть осторожным заранее, на всякий случай, – сразу выпалил Невилл. – Сам я вообще не вижу в этом смысла, – важно добавил он: обвинение в глупости по-прежнему не давало ему покоя.
– Что-то ты притихла, Полл, – заметил ее отец, но поскольку доверительный разговор в присутствии остальных был невозможен, она ответила только: