Луиза проснулась на полчаса раньше, чем требовалось, потому что поход в церковь заставил ее задуматься о своем характере, а одним из его недостатков было то, что теперь она почти совсем не разговаривала с Полли. Она (вероятно, единственная из всех) знала, как гложет Полли мысль о войне, но ни разу не дала ей шанса поговорить об этом. И пока ходила за вторым велосипедом в Хоум-Плейс, решила проведать Полли и позвать ее в церковь с собой и Норой.
Утро было прекрасное, с желтым солнцем и млечно-голубым небом; высокие крутые откосы по обе стороны шоссе, освеженные ливнем, блистали усыпанной бисером капель паутиной, рискованно провисшей между мокрыми папоротниками, воздух пах грибами и мхом. На подъездной дорожке Луиза встретила мистера Йорка, несущего ведра с парным молоком, и вежливо поздоровалась: «Доброе утро, мистер Йорк». Он улыбнулся, показав страшенные зубы, и кивнул ей. Передняя дверь дома в Хоум-Плейс была распахнута, горничные вытряхивали метелки для пыли, пахло жареным беконом и слышалось далекое прерывистое пыхтение коврочистки. Луиза легко взбежала по лестнице и прошла по коридору к комнате девочек. Клэри еще спала, а Полли сидела на постели, в ногах которой в пароксизме сладкого сна свернулся Оскар. Полли плакала. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, бросила настороженный взгляд в сторону Клэри и сказала:
– Теперь и у Саймона ветрянка.
– Ты об этом плачешь?
– Нет.
Луиза подошла, присела на постель, и Оскар мгновенно проснулся и поднял голову. Она погладила его по густой шерсти, а он уставился на нее так, словно видел впервые в жизни.
– Я зашла спросить: хочешь пойти в церковь со мной и с Норой? Помолиться о мире. Нора говорит, это очень важно.
– Луиза, но как же я могу? Я ведь говорила тебе, я совсем не уверена в том, что верю в Бога.
– И я не уверена, но по-моему, не в этом дело. Я хочу сказать, что если Бог есть, то он обязательно заметит, а если нет, это ничего не изменит.
– Я понимаю, о чем ты. Но как же все это ужасно! Почему не делают противогазы для животных? Вчера вечером я пыталась надеть на Оскара свой – вошла, конечно, не только его голова, но он вообще никак не подходит. И Оскар его возненавидел. Я так и не смогла уговорить его не снимать.
– Ты не сможешь отдать ему свой, потому что если ему понадобится противогаз, то и тебе тоже.
– Не больше, чем ему. В общем, я решила сказать, что свой потеряла, чтобы мне дали еще один. Придется соврать, – она смотрела на Оскара полными мучительных слез глазами. – Я же отвечаю за него. Он мой кот!
Она протянула руку, погладила его по шейке, и он приподнялся, потянулся и тяжело спрыгнул с кровати, издав негромкий мявк, похожий на скрип заводной игрушки, когда коснулся пола.
– Слушай, Полл, тебе лучше пойти с нами. Это все, что в твоих силах.
– Хорошо.
Она выскочила из-под одеяла и начала одеваться, хватая одежду с ближайшего стула.
– В шортах туда нельзя!
– Ох, точно. Я не подумала.
Как только она встала, Оскар вернулся на кровать и преспокойно устроился на ее месте.
– И шляпу надо надеть.
– Вот черт! А я как раз сложила в нее все ракушки. – Высыпав ракушки на туалетный столик, она разбудила Клэри, которая, едва узнав, куда они собираются, захотела с ними.
– Тебе нельзя. Ты всех перезаражаешь ветрянкой.
– Неправда. Мне все равно сегодня уже разрешили встать.
– И велосипедов больше нет.
– А я возьму у Саймона.
– Тебе станет плохо, – предупредила Луиза. – Может, встать тебе и разрешили, но выходить из дома – пока нет.
Но Клэри уже рылась в шкафу в поисках одежды.
– Но должна заметить, – заявила она, натягивая через голову свое голубое ситцевое платье в пятнах ежевичного сока, – я считаю, что молитва действует, только если веришь. Но попробовать в любом случае стоит, – добавила она, увидев лица Луизы и Полли: Луиза метнула в нее злобный взгляд, а у Полли начался новый приступ мучительной неуверенности.
– А шляпы у тебя нет, – сокрушительным тоном напомнила Луиза.
Клэри перевела взгляд с белого канотье Луизы с темно-синей лентой на соломенную шляпку Полли с васильками и маками вокруг тульи: Зоуи не покупала ей шляпы, а Эллен выбирала такие уродливые, что Клэри нарочно теряла их.
– Возьму на время из прихожей папин берет для пленэра, – решила она.
– Шестнадцать будущих нянь плюс начальница, сестра Хокинс и тридцать пять детей младше пяти лет! Как же они все здесь разместятся?
Рейчел, которая сидела прямо, как палка, опираясь на надувную подушку, отставила свою чашку с чаем.
– Дюши, дорогая, а ты не могла бы поговорить с ним сама?
Спор о намечающемся переезде «Приюта малышей» бушевал весь день, и Рейчел, для которой любое движение превратилось в пытку, курсировала от одного родителя к другому – говорить друг с другом напрямую они наотрез отказывались: Уильям – заявляя, что у него нет времени на женскую манеру поднимать шум из-за мелочей, а Дюши – на том основании, что ее он вообще не слушает.
– Я же объясняла: он сказал, что Сэмпсон уже начал строить три химические уборные возле площадки для сквоша.
– Пусть так, но ведь здесь не хватит воды!
– Он говорит, что пробьет еще одну скважину. И уже ищет для нее место.
Дюши фыркнула.
– Помнишь, сколько продержалась предыдущая? Три месяца! – Она размазала масло на тосте. – И как он рассчитывает прокормить такое множество людей? Ну-ка, ответь!
Рейчел молчала. Когда ранее днем она задала отцу те же вопросы, то в ответ услышала, что у них прекрасная кухарка, и вообще, всем известно, что дети питаются молоком, которое сможет приносить Йорк, – а если не сможет, он, Уильям, купит ему еще одну корову.
– Ну что ж, – сказала Дюши, которая явилась на чай в шляпке – явный признак ярости, – если он считает, что миссис Криппс в состоянии готовить еще на восемнадцать человек, не считая малышей, он, видимо, спятил.
– Дорогая, это же критическая ситуация.
– Будет критической, если миссис Криппс запросит расчет.
– С другой стороны, возможно, все уладится. Ведь премьер-министр вернулся, и пока что ничего не случилось, а это доброе предзнаменование, верно?
– По-моему, мистер Чемберлен не из тех людей, которые считают нужным обсуждать войну в воскресенье, – возразила Дюши. Осталось неясным, что это – одобрение или обвинение.
В наступившей тишине Рейчел думала о том, каким поразительно нереальным кажется сложившееся положение. А потом, вдруг спохватившись, что они вдвоем, спросила:
– А где тетушки?
– Пьют чай с Вилли и ее матерью. В этом отношении Вилли умница.
– Вилли и Сибил предложили помощь с готовкой. Как и Зоуи.
– Дорогая моя, ни одна из них за всю свою жизнь не приготовила ни единого обеда. Возможно, в школе их учили печь бисквит «виктория», но этого вряд ли достаточно, верно?
И Рейчел, которая тоже за всю свою жизнь не приготовила ни единого обеда и уже забыла, как делать бисквит «виктория», была вынуждена согласиться.
Сибил и удивило, и растрогало участливое отношение других детей к Саймону. Днем практически все они навестили его, хотя особой признательности он не проявил, но чувствовал он себя так худо, что она не стала его упрекать. После обеда она укрыла его как следует в надежде, что он поспит, и оставила на двери записку с просьбой не беспокоить больного, но когда вернулась с чаем для него, то увидела, что Лидия и Невилл сидят на постели по обеим сторонам от Саймона.
– Они принесли мне подарки. Не мог же я сказать им, чтобы уходили, – объяснил Саймон. Опять у него жар – вон как раскраснелся, подумала Сибил.
– А разве вы не читали записку на двери? – спросила она, выпроваживая их.
– Нет. Я умею читать, только когда стараюсь. А так, само собой, не получается, – ответила Лидия, а Невилл сказал, что читает, только когда хочет.
– То есть почти никогда, – добавил он.
– А если надо будет прочитать вывеску на воротах в поле «Осторожно, ядовитые змеи!», чтобы тебя не закусали насмерть? – спросил Саймон.
– Не закусают. Я прочитаю только слово «змеи» и насторожусь.
– И вообще, – важно закончила Лидия, – поле – это же не комната, правильно? Ладно, Саймон, до завтра. Наверное, к тому времени ты уже будешь весь пятнистый.
Тем вечером Дотти, которая вела себя бестолковее обычного и с самого завтрака, как заметила Айлин, то и дело хлюпала носом, покрылась сыпью, про которую миссис Криппс сказала, что провалиться ей на месте, если это не ветрянка. Случившееся кухарка восприняла как личное оскорбление и принялась пуще прежнего шпынять бедняжку Дотти, которая только что расколотила соусник и теперь медлила в нерешительности с совком и веником, не зная, как убрать одновременно и соус, и осколки фарфора.
– Ну, не стой столбом – убирай за собой, растяпа! А потом смени передник и ступай извиняться перед миссис Казалет.
Эти слова услышала Рейчел, поднятая по тревоге Айлин и поспешившая на кухню.
– Только не веником и совком! Возьми половую тряпку!.. О, мисс Рейчел! Вот, в летнем сервизе миссис Казалет стало одним предметом меньше! Не говоря уже о хлебной подливке, сделать которую заново мне просто не хватит времени! И взгляните, как ее осыпало! Ума не приложу, где она это подцепила, будто мы и не прилагали никаких стараний.
Рейчел перевела взгляд с лоснящегося лица миссис Криппс на ее колышущийся бюст, напор которого еле сдерживала хрупкая преграда передника, и призвала на помощь все свое обаяние.
– Боже мой! Может быть, кто-нибудь из вас… – она просительно взглянула на горничных, которые следили за происходящим, не скрывая облегчения (набедокурили не они, а быть на побегушках у миссис Криппс их ни в жизнь не заставят), – будет так любезен убрать здесь, потому что Дотти обязательно надо лечь в постель.
– Там ей самое место, – согласилась миссис Криппс, – но тогда придется найти кого-нибудь ей на замену, мисс Рейчел. Гитлер Гитлером, а в кухне без помощницы мне не управиться, так что лучше даже не рассчитывайте.