– Вот деспот! – отозвался Эдвард. – Пристань так пристань, мисс Сифенг.
Бракен отвез их в клуб Хью, не настолько удаленный от реки, как клуб Эдварда. По дороге они остановились купить газету с броскими заголовками об утренней поездке премьер-министра.
– «Из этих крапивных зарослей риска мы извлекли цветок надежности…» – прочел вслух Эдвард. – Такие изыски скорее по твоей части, чем по моей. Что он имеет в виду, этот малый?
Хью пожал плечами.
– По-моему, что особых надежд он не питает, но все-таки предпримет попытку, – ответил он. – На этот раз в присутствии Даладье и Муссолини, значит, мы близимся к развязке.
– И какой от них там прок? Если Гитлер чихать хотел на нашего премьер-министра, с какой стати ему прислушиваться к остальным?
– Ну, полагаю, никто из них не хочет войны – то есть трое против одного, что-то в этом роде, верно?
Эдвард не ответил. Он гадал, зачем Хью понадобилось везти его на пристань, но дела такого рода при слугах не обсуждались.
Когда они уже сидели в похожем на грот обеденном зале, по сравнению с массивными мраморными колоннами и бесконечно далекими потолками которого посетители казались карликами, и ели морской язык, запивая его рейнвейном, а Хью все так и ни словом не упомянул о пристани, Эдвард поторопил:
– Ну, давай же, старина. Выкладывай. Ты явно задумал что-то, с чем я вряд ли соглашусь.
– Итак, речь о двух вещах. Сначала займемся бревнами, – и он изложил свой план перевозки самой ценной древесины по реке Ли, чтобы уберечь ее в случае воздушных налетов. – Если же мы оставим все как есть, а почти все эти бревна лежат возле самой пилорамы, то при попадании зажигательной бомбы пропадет все. Возможно, мы потеряем и пилораму, но это восполнимая потеря. А большую часть этого леса заменить нечем.
– Но река мало того что приливная, так еще и очень узкая, и вряд ли власти разрешат нам перекрыть ее.
– Можно запросить баржи в Управлении Лондонского порта и перевести бревна на них, но ты же их знаешь: к тому времени, как мы получим баржи, будет уже слишком поздно. А если мы просто сплавим бревна по реке, баржи нам дадут гораздо охотнее, чтобы расчистить затор.
– А как быть с краном? Он нам тоже понадобится.
– Насчет крана я уже договорился. Еще вчера. Сегодня днем он должен быть здесь.
– А со Стариком ты об этом говорил?
– Нет. Решил, что лучше будет просто сделать, а потом доложить ему. Но по-моему, – добавил он, – нам лучше присутствовать при этом лично. Иначе начнется путаница, или кто-нибудь явится с запретом, и рабочие остановятся.
– Но если наши расчеты окажутся неверными, мы потратим впустую кучу денег, не говоря уже о том, что зря разозлим власти. Если войны все-таки не будет… – Эдвард умолк, потом рассмеялся. – Вот умора! Это же мне полагалось бы все придумать, а тебе – выдвинуть возражения! Что на нас нашло? Я согласен. По-моему, чертовски удачная идея.
Они перешли к обсуждению других дел. Хью собирался нанять еще одного ночного сторожа для пристани: Берни Холмс служил там уже тридцать лет, никто не знал, сколько ему самому, но Хью считал, что он слишком стар, чтобы в одиночку взять на себя ответственность в случае воздушного налета. Эдвард возразил, что увольнять его нельзя, поэтому было решено нанять сторожа помоложе ему в компанию. Встал также вопрос об учебных пожарных тревогах или учебных воздушных тревогах – не только для работников пристани, но и для конторских служащих. К этому выводу они пришли, пока стояли на пристани и ждали, а рабочие обвязывали оба конца каждого бревна цепями, соединяли их стальными тросами, цепляли крюк крана к кольцу на тросе и приступали к медленному процессу подъема бревна в воздух над рекой и опускания его в жидкую грязь – (отлив достиг низшего уровня), куда оно плюхалось, поднимая пузыри газов и распространяя вонь гниющих водорослей и дизельного топлива. Все это продолжалось несколько часов. К половине шестого, когда шестнадцать бревен очутились в реке, крановщик ясно дал понять, что с него хватит, и кроме того, весь участок реки перед причалом был уже занят. Эдвард выступал за то, чтобы занять и соседние, независимо от того, кому они принадлежат, но Хью возразил, что в этом случае они окажутся виноватыми, когда до портовых властей дойдет, чем они заняты. И они решили, что на сегодня хватит, разъехались по домам, чтобы помыться, и снова встретились у Хью за очень простым ужином, приготовленным для них горничной. Потом послушали девятичасовые новости по радио, но узнали только, что встреча в Мюнхене еще продолжается. Хью позвонил Сибил с известием, что исход встречи выяснится лишь к завтрашнему вечеру, и Эдвард решил, что ему, пожалуй, тоже стоит позвонить Вилли. «Все хорошо?» – спросили они друг у друга после телефонных разговоров, потом решили выпить еще виски и на этом остановиться.
– Луиза тревожится из-за войны? – легким тоном осведомился Хью.
– Знаешь, старина, не имею ни малейшего понятия. Вроде бы нет. А что? Полли тревожится?
– Да, очень, – на лбу Хью забилась жилка, что сразу заметил Эдвард. И опустошил свой стакан.
– Слушай, старина, день выдался длинным, ты перенервничал. Скорее всего, на самом деле с ней все в полном порядке. А ты чересчур много волнуешься, – ласково добавил он, похлопал брата по плечу, скрывая глубокие чувства, и ушел.
Медленно поднимаясь в спальню, Хью гадал, что значит это «чересчур много». Чересчур для него? Для «ситуации»? Он не стал поднимать второй вопрос, о котором лишь вскользь упомянул за обедом, а именно: если Эдварда вдруг призовут в армию, то вся работа в компании ляжет на его, Хью, плечи. Если только Руперт не придет к нему на помощь. Но Руперта самого, скорее всего, призовут. У него начиналась мигрень, и он принял лекарство, чтобы успеть уснуть до того, как она разыграется вовсю.
В пятницу утром Бриг, который накануне был вынужден признать, что строительство бомбоубежища практически не движется (кое-кому приходилось рыть его деревянными лопатами), велел Сэмпсону отрядить для этой цели двоих рабочих.
– Я не могу строить и уборные, и бомбоубежище одновременно, мистер Казалет, – возразил Сэмпсон, но совершенно напрасно.
– Чепуха, Сэмпсон. Уверен, это в ваших силах.
Тем же утром дюжину примусов доставили из Бэттла по заказу через «Тилл». Тонбриджу было приказано вывести машины из гаража, который, скорее всего, станет кухней. Рен злорадно наблюдал за ним из конюшни: «Сначала дома лишился, а теперь и рабочего места. Скоро и его самого здесь не будет – туда ему и дорога». Тонбриджа он всегда терпеть не мог.
Утром во время уроков мисс Миллимент поручила Полли нарисовать контурную карту Европы и как можно четче подписать названия стран. Карта, конечно, уже устарела, поскольку на ней не были указаны недавние приобретения Гитлера, но мисс Миллимент обозначила их сама. Ей казалось, что детям важно понимать, что происходит в мире, в том числе иметь четкое представление о взаимном расположении европейских стран.
Миссис Криппс все утро ощипывала и потрошила две пары фазанов к ужину, и кроме того, прокрутила остатки говяжьей вырезки для картофельной запеканки, испекла кекс с мадерой, три дюжины корзиночек со сливами, состряпала две пинты заварного крема, два рисовых пудинга, две пинты хлебной подливки, желе из чернослива и две пинты жидкого кляра для жабы в норе[22] к обеду слуг, приготовила два пирога с лимонным безе и пятнадцать фаршированных печеных яблок к хозяйскому обеду. Вдобавок она приглядывала за тем, как готовятся целые горы овощей: картошка для запеканки, капуста на гарнир к жабе, морковь, стручковая фасоль, шпинат и пара чудовищных кабачков, которые дорастил до выдающихся размеров Макалпайн, ежегодно удостаивающийся за свои кабачки первой премии. Как однажды Руперт заметил в разговоре с Рейчел, в мире овощей они являлись аналогом самых аляповатых и грубо раскрашенных открыток с приморских курортов – впрочем, миссис Криппс подобное сравнение в голову не приходило.
Словом, своими обычными делами занимались все, кроме Руперта, который все острее сознавал, что никаких дел у него, в сущности, нет. Он упомянул в разговоре с Зоуи, что Клэри, кажется, нужна новая одежда, и добился неожиданного результата: Зоуи уехала в Бэттл вместе с Джессикой и Вилли, покупать ткань на платье для Клэри. Но едва он принялся размышлять о том, что это неплохо, как вспомнил, что Клэри вчера рассказала ему про Кристофера: с тех пор он так ничего и не предпринял. Он сидел в бильярдной, своей мастерской, рассеянно уставившись на портрет Анджелы и пытаясь понять, что он упустил, потом еще несколько минут решал, с кем поговорить или кому рассказать про мальчика. С самим Кристофером? Но он его почти не знал, и если он не так поведет разговор, то все только испортит. В каком-то смысле очевидным выбором была Джессика, но предупреждение Клэри, что она сразу сойдет с ума, заставило его отказаться от этой мысли. Тогда Вилли. Но она в Бэттле. Рейчел – ну конечно: если бы он попал в беду, сестра была бы первой, к кому он обратился бы. Он отправился на поиски, но узнал от Дюши, что Сид повезла ее на лечение в Танбридж-Уэллс. Тогда он снова задумался: сестры… Разумеется! Гораздо лучше будет поговорить с Анджелой. Она рассуждала так разумно в тот день, когда он поделился с ней соображениями насчет своей карьеры. Она старше Кристофера, но не намного: ее он выслушает гораздо охотнее, чем кого бы то ни было. Вдобавок Анджела почти всегда где-нибудь поблизости.
Он нашел ее читающей в гамаке в саду. На ней была белая юбка и зеленоватая рубашка, которую он одолжил ей, пока она позировала ему. Она не слышала, как он подошел, и он, видимо, напугал ее, потому что когда окликнул, она вздрогнула так, что книга выпала из ее рук на траву.
– Извини, – сказал он, поднимая книгу. – Я не хотел тебя напугать. – Он взглянул на обложку. – «Сонеты от португалки»… А, Элизабет Барретт Браунинг! Они красивые? Она их перевела?