Женя просидела в машине часа три, включая время от времени двигатель, чтобы погреться. Звонила мама, и она ей сказала, что она с ребятами, приедет попозже, чтобы они не волновались и ложились спать. Где-то около часу, у подъезда остановилась машина и Денис вышел. Он был один и вроде трезв. Женя хлопнула дверцей, Денис обернулся и увидел ее:
— О, это ты, малыш? Привет! Что это ты тут делаешь? Мама тебя не будет ругать? Губы его кривились в усмешке. Удивление его было со знаком «минус». И опять «малыш»…
— Хотела тебя повидать?
— Зачем? Я с работы, устал…
— Мне надо с тобой поговорить.
— Боже, о чем? Давай в другой раз. Сейчас ты поедешь домой, а я пойду спать. Мне рано вставать.
— Нет, сейчас… Женин голос уже звенел слезами.
— Так, я не понял. Ты меня здесь ждала, чтобы поговорить. О чем? Мы едва знакомы.
— Может мы пойдем к тебе и все обсудим…
— Никуда мы не пойдем, и обсуждать нам нечего. Нет у нас с тобой ничего, поняла? Ты меня поняла?
— Как это ничего… я думала… мы с тобой… Женя что-то мямлила и сама себе была противна.
— Ладно, хорошо, не хотел тебе этого говорить, думал, ты умнее, но, видать, придется… Лицо Дениса стало жестким, недовольным и презрительным.
— У нас с тобой ничего не было, а то, что было — было «ничем». Ты что-то не поняла. У меня нет желания связываться с женщинами, они мне в лом. Я вообще не помню ничего. У меня другие в жизни проблемы. Ты мне не нужна. Если бы я и захотел с кем-то быть, то не с тобой. Мне есть с кем быть, когда я этого хочу, можешь мне поверить! Я теперь даже и не понимаю, что я в тебе нашел. Ладно, иди домой, и пусть у тебя все будет хорошо. Не звони мне больше, и не приходи сюда. Не валяй дурака. Ничего личного. Давай, пока, детка. Не бери в голову.
— Денис, ну пойдем к тебе. Давай попробуем все сначала. Пусть это будет в последний раз. А? Денис! На глазах у Жени были слезы. Она видела всю сцену как бы со стороны, но остановиться не могла. Слезы лились, и Женя все бессмысленно повторяла «Денис, Денис…». Он молчал, и она начала истерично выкрикивать: «Какая же ты дрянь!»
Плакать ей не стоило, так как, видимо, Денис не принадлежал к тому разряду мужчин, которых женские слезы умиляют, с ним было наоборот. Он начал сильно злиться, Женя его раздражала. Ему хотелось бы остаться в рамках относительной цивилизованности, но… не вышло. Она перешла границы. Он никому не позволит называть себя, мужчину, «дрянью». Девка уже не раздражала, она бесила. Вся нелепость дурацкой сцены во дворе собственного дома, после тяжелого рабочего дня, когда он мечтал о своей тахте, душе, чашке горячего чаю… это же надо как его угораздило с этой приличной еврейской телочкой! На хрена ему это все надо? Лучше бы снял кого-нибудь за бабки. Не было бы проблем! Ах, пить надо меньше, не ходить в какие-то незнакомые компании, где водятся такие идиотки, с классическим филологическим образованием и глупой фанаберией. Лежала, как бревно… тьфу… И главное, не уходит, стоит тут, блять, у него на пути.
— А ну, пошла отсюда, овца тупая! Денис схватил Женю за руку, потащил ее к машине, открыл дверь и с яростью толкнул на водительское сидение. Он себя уже не контролировал. Женя плакала, наклонившись к рулю и слышала как Денис сквозь зубы говорил «Пизда тряпичная… козлоебина на мою голову… сволочь многопиздная… зайдет она ко мне! Я тебе зайду! Жидоевка ненасытная! Посмей еще сюда прийти, я тебя так отхуярю, в больницу попадешь,… уебище, манда сраногнойная…!».
Потом он хлопнул дверкой машины и скрылся в подъезде. Женю сотрясали рыдания. Она была раздавлена его реакцией, никто, никогда так с ней не разговаривал, никто ее так не оскорблял, не унижал. Об этом еще надо было думать: почему это случилось с ней? Она взяла себя в руки и поехала домой. Родители спали и Женя тоже неожиданно быстро заснула.
Из истории с Денисом следовало извлечь урок, но она была так растеряна, что никакой урок не извлекался, история просто ушла на задворки памяти. Именно по-этому, вчера, когда подруга вдруг поинтересовалась, «как с Денисом?», Женя так разъярилась. Зря конечно, подруга-то ничего не знала. Никто не знал, что она дура, такое рассказывать?
С тех пор прошло уже больше года, Денис почти забылся, но… он поселил в Жене новые комплексы, какой-то страх перед знакомствами. Тело по-прежнему просило секса, под душем или вечером в постели она сама себя ласкала, но достигнув удовлетворения долго не могла уснуть.
Вот воскресенье, можно никуда не ходить, но сил не было начинать день. Было жарко, душно, Женя вертелась в кровати и жалела себя. Она боялась остаться одна, и боялась оказаться с таким, как Денис. Что-то в ней перемкнуло, она знакомилась с ребятами, но сходиться ближе не получалось, да и с ней никто не искал близости, она и самой близости стала бояться тоже.
Женя вылезла из кровати и прошла на кухню. Мать обрадовалась, они сели за поздний завтрак. В понедельник следовало зайти на работу за последними указаниями, а рано утром во вторник Женя улетала в большое турне по городам Сибири. Она участвовала в проекте рекламы немецкой фирмы Опель. Машины последних марок перевозили Олимпийский Факел. Она проедет по захолустным сибирским городам, люди будут выходить и толпиться по обочинам, встречая кортеж. Весь этот сумасшедший дом, «огневые мероприятия», которыми она, специалистка из Москвы, будет распоряжаться. Ей еще повезло, что она поселится в дорогих туристических гостиницах, коллегам, которые были в Сибири раньше нее, пришлось жить в гостинице для шоферов-дальнобойщиков, где не топили, спали не раздеваясь и не было горячей воды. А зато, а зато… Женя сделала себе имя и работала в одной из крупнейших российских компаний по пиару. Толпы, «факелоносцы», концерты… будет что рассказать ребятам, на работе, друзьям в соцсетях. Женя вздохнула и решила сегодня никуда не ходить, побыть с мамой. Следующая неделя обещала быть напряженной, но она все сделает как надо, зарекомендует себя и тогда ее пригласят делать примерно тоже самое перед Студенческой Спартакиадой в Красноярске. Женя принялась обсуждать с мамой поездку и настроение ее улучшилось, да оно и не было таким уж мрачным: работа, друзья, театр… просто не надо никогда думать о Денисе и о своих страхах. Иногда это ей удавалось, иногда, как сегодня, — нет. На работе Женя забывалась, и по-этому работала все больше и больше.
Егор
Егор помнил, как он прошлым летом прилетел в Лос-Анджелес. Лора встречала его и он ее сразу узнал в толпе: ее лицо выглядело точно, как на Скайпе. Ехали в машине, а по-приезде домой — какая-то простая еда, безо всяких приличествующих случаю изысков, убогая крохотная квартира… Вечером она уехала ночевать к матери, якобы, чтобы помочь ей следить за ребенком сестры. Егор был рад, что она уехала. Он устал с дороги, чужой человек рядом напрягал, не давал расслабиться. Он не мог понять понравилась ему Лора или нет: в машине она молчала, смущалась, на его шутки реагировала слабо, торжественного застолья не приготовила, квартира ее показалась ему грязноватой и запущенной, т. е. той самой пресловутой «женской руки» ни на чем не наблюдалось. С другой стороны, речь ее была правильной без жаргонизмов и грубых слов. В Лоре не было наглого московского нахрапа, она даже никаких вопросов ему пока не задала. Хотя он остался в недоумении: то ли не знала, что спросить, то ли из деликатности. По-поводу ее внешности у Егора тоже была определенная амбивалентность. Лора была мила, с правильными чертами лица, чуть накрашена, с гладкими черными волосами под Мирей Матье, т. е. с ностальгической скромной стрижкой «паж», модной в 60-ые. Скорее высокая, плотная, Лора все-таки обладала для своего возраста неплохой фигурой. Боже, в этом и была для Егора проблема: «для своего возраста». Вынужденная невеста показалась ему старой. Она выглядела на все свои: 48 лет! Что с того, что она была его ровесницей? Он-то был совсем нестарый, а она, по московским понятиям, уже «выходила в расход». Таков был канон русской цивилизации, который прочно вошел в его плоть и кровь. Неважно, как выглядел мужчина, он мог быть маленьким, толстым, пузатым, лысым, кривоногим, хоть каким… Женщину все себе выбирали молодую, свежую, сексуальную, ухоженную. Лора не под одно из этих определений не подпадала. Одета она была очень просто, недорого, безо всяких сексуальных претензий, в плоских босоножках. Желтоватая кожа, сетка морщин около глаз, чуть опущенные уголки рта не просто говорили, они кричали об ее возрасте. Так должны были выглядеть матери невест, а тут… Егора охватило неприятное чувство, что он делает что-то не то, что он с «такой» не сможет, что это уж слишком… после молодых упругих тел, к которым его по-прежнему тянуло, хоть и слабее, чем раньше.
Он не очень-то и сознавал, что он и сам уже «не тот». Смотрелся в зеркало, видел свое маленькое морщинистое лицо, с дряблой кожей, свой узкий, острый подбородок, давно нерельефное тело, но почему-то ничего этого не замечал. Вернее замечал, но все равно считал, что он имеет право на хороший «товар», а «лежалый» ему не нужен. В свои 48 лет, Егор вовсе не хотел снижать свои стандарты, десятки ядреных стюардесс наполняли его память, получалось, что с Лорой он опускается до недопустимых отметок… московские приятели его бы не поняли. «А что это я по-этому поводу заморачиваюсь? С ума сошел? У нас будет все „для галочки“, и она об этом знает, ничего от меня не ждет. Получу грин-карту, расплачусь с ней и свалю к черту» — успокоил он себя. Егор устал и заснул в Лориной кровати, проводя свою первую ночь на американской земле в качестве потенциального эмигранта. Лора — так Лора, по большому счету, ему было все равно.
Первый месяц совместной жизни был бурным: свадьба в Орегоне, съем новой квартиры, покупка мебели, машины. Егор сразу стал спать с Лорой в одной постели, и даже, хоть он сам от себя такого не ожидал, несколько раз ее поимел. Тут все получилось неладно, причем неладно до такой степени, что Егор не знал, что и думать, «поимел» было даже громко сказано. Получалось, что Лоре нужен был и мужчина и ее секс-игрушки, одновременно. По-другому у нее вообще не получалось, причем она считала, что «ничего, и так нормально», и очень стремилась к сомнительным для Егора утехам. «То ли она сумасшедшая, то ли я?» — думал он. Сделать вид, что они муж и жена «понарошку» у него не получалось, так как Лора обещала родить ему ребенка, и это нешуточное обещание Егор принял всерьез, до нее никто ему таких обещаний не делал, да и не беременели от него девушки. Он даже и думать забыл предохраняться. Тут было много причин: на бабу было плюс-минус всегда наплевать, кондомы очень «мешали», и кроме того, он с одной стороны не верил, что что-то получится, а с другой — хотел, чтобы получилось, и тогда бы он женился и имел бы ребенка.