видетельству Священных писаний, в превосходной степени. Могло ли все это принести человеку счастье, подлинное счастье? Устами своего литературного героя автор Книги Екклезиаста дал ответ на этот вопрос. Этот ответ и составляет основное содержание книги, но в поисках его автор неизбежно должен был задаться другим вопросом, не менее важным и тесно связанным с первым: о роли бога в жизни человека.
Уже в древности комментаторы Библии обратили внимание на двусмысленный и порой "еретический" характер ряда высказываний Екклезиаста, относительно которых и ученые-библеисты Нового времени не могут прийти к единому мнению. Причем это относится к ряду мест, особенно важных для понимания мировоззрения автора книги, и прежде всего — его отношения к богу.
Одно из таких мест находится в самом начале сочинения — описание феноменов природы:
"Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки бегут в море, но море не переполняется: к тому месту, куда реки бегут, они продолжают бежать…
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое", но это было уже в веках, бывших прежде нас" (1:4-10).
Несколько ниже Екклезиаст прямо укажет на творца и управителя мироздания — это бог. Сделанное богом совершенно и неизменно: "Все соделал Он прекрасным в свое время… Познал я, что все, что делает Бог, пребывает вовек; к тому нечего прибавить, и от него нечего убавить, и Бог сделал так, чтобы боялись Его" (3:11–14). Ничего в том, что бог сотворил, нельзя изменить: "…кто может выпрямить то, что Он сделал кривым?" (7:13).
На первый взгляд кажется, что это место находится в полном согласии с Торой. В описании акта творения (Быт. гл. 1) также не раз повторяется: "И увидел Бог, что это хорошо". У Екклезиаста все, сделанное Творцом, прекрасно; в оригинале стоит слово "йафе", которое так же, как греческое "калос" и русское "прекрасно", может иметь значение превосходства и даже совершенства не только формы, но и физических и духовных качеств. Имеется в виду, очевидно, именно этот смысл — "ни прибавить, ни убавить". Можно думать, что картины природы в первой главе были нарисованы автором именно для того, чтобы обосновать этот постулат о совершенном устройстве мироздания. В космосе все происходит с поразительным постоянством, регулярностью и повторяемостью, в предустановленной последовательности. Но почему столь удручающая монотонность в этом описании круговорота в природе? Все движется по замкнутым кругам, ничто не уходит от старого, ничто не возникает нового? Как справедливо отмечает французский исследователь Книги Екклезиаста Д. Ли (D. Lys), в этом сотворенном богом мире "есть порядок, но нет прогресса, нет цели и нет смысла в том, что происходит в природе"[99].
А в мире людей?
К миру людей, очевидно, относится место, которое стало почти хрестоматийным и о котором с древности и до сих пор идут споры между комментаторами (приводим его полностью).
"Всему свое время, и время всякой вещи под небом время рождаться, и время умирать время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру" (3:1–8).
"Речь здесь идет о чисто человеческих действиях, но какой смысл вложен в это описание? — задается вопросом Ли. — Идет ли здесь речь о детерминизме, или фатализме, или предопределении?". Можно не сомневаться, что речь идет именно о предопределении: человеческая жизнь, так же как жизнь неживой природы, подчинена регулирующему влиянию божества, и слова "все сделал Он прекрасно", несомненно, относятся также и к миру людей. В мире людей автор Книги Екклезиаста описывает то же вечное кружение и повторение, как и в природе, то же движение по замкнутым кругам без цели и без смысла. "Род проходит, и род приходит" (1:4), люди нарождаются и умирают, и вместо них рождаются другие, которые повторяют те же круги; радость сменяется скорбью, скорбь — радостью, мир сменяется войною, война — миром. Но если в природе Екклезиаст увидел, кроме повторения, строгий и нерушимый порядок и последовательность, то в мире людей он обнаружил и описывает много такого, что никак не совместимо с человеческими понятиями о порядке, последовательности и логичности, с представлением о "прекрасном".
В ряде мест Книги Екклезиаста автор как будто излагает учение Торы о непосредственном вмешательстве бога в жизнь людей. Бог дает человеку жизнь, вложив в него душу (12:7); определяет время его жизни на земле (5:17; 8:15; 9:9) и судьбу каждого (2:24–26; 3:13; 5:17, 18, 19; 6:2; 8:15). Бог управляет мыслями и поступками людей: "деяния их в руке Божией" (9:1). Богатство, слава — это дары бога, он их дает, он и отнимает (5:18; 6:2), мудрость — тоже (2:26). Счастье и несчастье — от бога (2:26; 3:13; 5:19). Все это находится в полном согласии с традиционно-религиозным учением Торы, пророков и "мудрецов", как оно отразилось в тех же Притчах Соломона, учением о предопределении.
Но Екклезиаст сам присмотрелся к тому, что в действительности происходит в человеческом обществе, и оказалось, что в мире людей, в их делах никак нельзя заметить Движущей и направляющей руки всемогущего, мудрого и благого божества. "Видел я, — делится Екклезиаст с читателем своими наблюдениями, — все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все — суета и томление духа!" (1:14); более точный перевод этого места будет выглядеть так: "все бессмыслица (хебел) и погоня за ветром". В другом месте он пишет об этой бессмыслице, которая происходит с людьми:
"И еще — увидел я под солнцем,
что не быстрым достается победа в беге,
не храбрым — в битве,
не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство,
и не сведущим милость, но время и случай для всех их" (9:11).
Какой разумный смысл можно увидеть в таком положении дел у людей?
Бог, учили Тора и пророки, в высшей степени правосуден и справедлив. Но опять-таки личные наблюдения убедили Екклезиаста, что как раз с правосудием в мире людей обстоит из рук вон плохо: "Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда" (3:16). "Есть праведники, которых постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, и есть нечестивцы, которых постигает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я: и в этом также нет смысла (хебел)" (8:14). "Всего насмотрелся я в бессмысленные (хебел) дни мои: бывает, что праведник гибнет в праведности своей; и бывает, что нечестивец живет долго в нечестии своем" (7:15). Иова мысль о такой несправедливости возмутила настолько, что он обвинил бога не только в попустительстве нечестивом злодеям, но даже в покровительстве им: "Земля отдана в руку злодея, лица ее судей Он закрывает. Если не Он, то кто же?" (Иов. 9:24). Автор Книги Екклезиаста нигде не выражает открыто своего возмущения; непорядки и несправедливости в мире людей он характеризует одним словом: "хебел" — "лишено всякого смысла", "бессмыслица".
Все дело в том, что в мире живых и в мире людей Екклезиаст, помимо несправедливого и лишенного смысла и логики распределения благ между праведными и нечестивыми, обнаружил еще большую бессмыслицу и зло — смерть. Это зло касается уже в равной мере всех людей:
"Всему и всем — одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и чистому и нечистому, приносящему жертву и тому, который не приносит жертвы; как доброму, так и грешнику; как клянущемуся, так и боящемуся клятвы. Это-то и худо во всем, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих также исполнено зла, и неразумия в сердце их, при жизни их; а после того они отходят к мертвым" (9:2–3).
Смерть — вот главная бессмыслица и главное зло в мире людей, потому что перспектива смерти обесценивает все блага жизни и лишает жизнь человека всякого смысла. Автор книги передает слово своему литературному герою Екклезиасту-царю Соломону, который будто бы убедился в этом на собственном опыте и делится со своими читателями. Он накопил огромное богатство: "собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей", построил себе дворцы, насадил парки и виноградники, приобрел множество рабов, завел у себя певцов и певиц… "И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме" (3 Цар. гл. 10–11). Он "услаждал вином" тело свое, и чего бы глаза его ни пожелали, он не отказывал себе в этом. Но мысль о неизбежности смерти отравила ему всякую радость в жизни.
"И возненавидел я жизнь, потому что злом стали для меня дела, которые делаются под солнцем; ибо все — пустое (хебел) — и погоня за ветром. И возненавидел я весь труд мой, что я трудился под солнцем, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня. И кто знает, мудрый ли будет он или глупый? А он овладеет всем, на что я тратил труд свой и мудрость свою. И обратил я сердце мое к отчаянию из-за всего труда, что я трудился под солнцем, ибо бывает, человек трудится мудро, со знанием и умением, а отдаст свой удел человеку, который вовсе не трудился над ним. И это тоже бессмыслица (хебел) и зло великое" (2: 17–21).
В другом месте автор уже прямо связывает это "зло" и эту "бессмыслицу" с деятельностью бога: "Есть зло, которое я видел под солнцем, и велико оно для человека. Бог дает человеку богатство, и имущество, и почести, и нет для души его недостатка ни в чем, чего бы ни пожелал он, но не дает ему Бог пользоваться этим, а чужой человек пользуется этим — это бессмыслица (хебел) и злая беда" (6:1–2), ибо человек должен умереть, и всем, что он нажил, воспользуется другой.