Библиотека. Повести — страница 17 из 47

Но одно его всё-таки смущало. Он не хотел брать себе на душу грех смерти Скрепкина, если из-за его (сыщика) бездействия того всё-таки грохнут. Ведь не зря же его пас Клёпа.

* * *

Но Игнат вообще-то ошибался. Жизни Скрепкина со стороны Михалёва ничего не угрожало. И следил он, в общем-то, не столько за Владиком, сколько пытался выяснить в соответствии со своей версией о разыскиваемом «общаке», не следит ли за библиотекарем кто-нибудь ещё. Но пока ни он сам, ни его пацаны ничего подозрительного выявить не смогли. И Клёпа с согласия босса дал команду наблюдение снять.

Было чуть больше девяти, когда изнывающий от нетерпения Назыров посчитал, что Настя уже должна быть на работе, и набрал номер её мобильника. В ответ раздались длинные гудки, после чего любезный голос предложил оставить сообщение. Игнат уныло вздохнул. Он этого и ожидал, но продолжал упорно названивать в надежде услышать живой Настин голос. А та не только прекрасно слышала звонки, но, зная, от кого они, лишь презрительно морщила губки. А где, скажите на милость, был этот сукин сын, когда она сама по десятку раз в течение долгих дней, презрев гордость, прижимала к уху бездушную трубку в ожидании, что он, проклятый татарин, наконец, ответит? И теперь вдруг решил поговорить?.. А она ведь так умоталась за ночь, что ей совсем не с руки было заниматься выяснением отношений и ещё потом делать в соответствии с занимаемой должностью уборку библиотеки. И разве Назыров мог понять, что её собственная душа казалась ей изрытым снарядами полигоном. Нет, мент, не дождёшься. Она не желает с ним больше разговаривать.

Но Игнат не собирался сдаваться и позвонил прямиком в кабинет Вэвэ, которая, никогда не разговаривавшая ранее с ним по телефону, не узнала его голос, но очень возмутилась просьбе позвать Настю, то есть уборщицу. Только этого ещё не хватало. Заведующая не была злыдней и, не сердись она в последнее время на Кравчук, конечно, не стала бы вредничать, но тут Назырову, что говорится, пошла не та карта. Вэвэ была не в духе. И спала этой ночью плохо, и добиралась до работы долго, да и Настя что-то завозилась с уборкой. А значит, нечего ей по телефону трепаться. Но Назыров был настойчив. Он наплёл, что из США и проездом в Москве, и должен передать ей посылочку от родственников в Балтиморе, а номер мобильника, как на грех, потерял. Слава богу, помнил, что она работает в этой библиотеке, иначе шмотки так бы не пришлось везти обратно. Женщина она и есть женщина, и, хотя в Москве давно не было проблемы со шмотками, даже в минуту гнева лишить возможности себе подобную получить на халяву какой-то прикид было уж чересчур строгим наказанием. И, смягчившись, Вэвэ всё-таки позвала Кравчук. А Настя понятия не имела, о каком Балтиморе и о какой посылке идёт речь, но трубку взяла и, услышав голос Игната, окаменела. Как будто посмотрела в глаза василиску. Так вот и застыла не в силах ни бросить трубку, ни вести какое-либо подобие осмысленного разговора. Но понимать, хотя и не без труда, о чём он говорит, Настя всё-таки могла.

Что остаётся делать мужчине, когда он хочет от женщины что-то скрыть? Врать и только врать. Проблема была в том, что ложь требует равноправного участия двух сторон. Первая из которых — собственно враньё, в чём Назыров был большой мастак, а вторая — готовность сопричастника на туфту купиться. Так вот, то, что Настя поверит Назырову, было далеко не фактом. Даже не так. Вопрос был не в том, насколько она верит Игнатовой брехне, а в том, насколько захочет поверить. Тот же, услышав её «алло» и не давая вставить хотя бы слово, заливался соловьём, придумав историю, навеянную американскими блокбастерами. Мол, он был неожиданно отмобилизован для работы под прикрытием в банде, грабившей и убивавщей дальнобойщиков в окрестностях Ельца, и, конечно же, не мог позвонить, так как основным условием было соблюдение конспирации и прекращение любых прежних контактов. Трудно было понять, поверила Насте этой байке или нет, но, видимо, всё-таки да. Она же помнила, что Игнат, как не крути, мент из «убойного», а у них, наверно, и не такое бывает. И облегчённо вздохнула. А сыщик то ли услышал, то ли почувствовал этот вздох и тут же сказал, что ужасно соскучился и хочет повидаться. В итоге они договорились о совместном ужине.

Этот разговор отнял у сыщика последние душевные силы. Но, вспомнив, что у него есть и ещё одно не закрытое на сегодня дело, набрал телефон Скрепкина.

— Я, собственно, не очень хочу отнимать у вас время, — после обычных приветствий начал Назыров, — но всё же мне хотелось бы вас предостеречь.

Владик похолодел. Он решил, что милиция пронюхала что-то про «порт».

— Предостеречь меня? От чего? В чём? — с наигранным удивлением переспросил он.

Игнат не ответил, а вместо этого задал вопрос:

— Владик, у вас есть враги?

Теперь Скрепкин удивился по-настоящему.

— Есть, — горько усмехнувшись, произнёс он после паузы. — Человек, который убил Женьку. И я хочу, чтобы вы его поймали и посадили.

Сыщик раздражённо покачал головой.

— Я не это имею в виду, и, поверьте, мы делаем всё возможное, чтобы найти убийцу. Я спрашиваю о другом. Знаете ли вы людей, которые хотели бы вашей смерти?

Владик на секунду задумался и пожал плечами, будто Назыров мог это видеть.

— Да вроде нет. Зачем вообще кому-то желать моей смерти?

Теперь замолчали оба. Наконец, понимая, что обязан как-то объясниться, Игнат снова осторожно заговорил:

— Видите ли, Владик, погибли уже два человека. Ваш сосед Евгений, — Скрепкина покоробило от слова «сосед», — и консьержка. Это, знаете, чуть выходит за рамки заурядного бытового убийства. Поэтому я и задался вопросом, кому, такому опасному и дерзкому, была выгодна смерть Калибера. И, к своему удивлению, пришёл к выводу, что никому. Другое дело вы. Вы ведь, насколько мне известно, человек состоятельный. Так, может, убийце нужно было что-то от вас, и не обязательно ваша смерть, а Евгений оказался случайной жертвой? Поэтому я и предлагаю вам быть осторожней, хотя, как вы понимаете, охрану к вам приставить не могу. Впрочем, за деньги вы можете нанять её частным образом. Но, если у вас в связи с моим предупреждением возникли какие-либо мысли, то, милости прошу, звоните или назначайте встречу.

Но Владик только поблагодарил и, попрощавшись, к удовольствию Назырова, закруглил разговор. Тот, слава богу, своё дело сделал, и его совесть спокойно затихла. А уж что теперь будет делать Скрепкин, сыщика больше не волновало. Библиотекарю сказали, что возникло предполагаемое опасение за его жизнь, и, может, стоит нанять телохранителей. А уж если он жмот, то это не проблема милиции. Профилактика преступности существует лишь в отчётах о работе участковых и только на бумаге.

А Скрепкин думал не без иронии о другом. О том, насколько мент далёк от истины. Хотя и не стал огульно сбрасывать его версию со счетов. Она в отсутствие иной была вполне логичной, и Владик, на всякий случай, прикинул, может ли Назыров быть прав. Скрепкин трезво смотрел на вещи и сознавал, что кто-то, bad boy, может прийти и захотеть стать «крышей» «жемчужного порта». И тот, кто придёт, вряд ли будет прекрасным принцем. Владик также понимал и то, что придётся платить. Но зачем же кого-то убивать? В этом не было логики. Умные люди сначала пытаются договориться, а он никаких переговоров ни с кем не вёл. Поэтому пусть сыщик и дальше ищет выдуманных рэкетиров, а он, Владик, будет заниматься своими делами.

* * *

Дед, как обычно, развлекался тем, что, в сомнении глядя на телефон, ломал карандаши. Как назло, в этот раз секретарша недоглядела, и их оказалось мало. За это можно было и получить нагоняй, но Хвыля был настроен миролюбиво и перешёл на резервный вариант, начав гнуть туда-сюда такие же ни в чём не повинные скрепки. Наконец он решился и набрал номер.

— Владик! Здравствуйте. Это вас беспокоит Степан Андреевич Хвыля. Мы с вами встречались в одном небезызвестном вам месте с книжками. У вас есть минутка со мной поговорить? — своим глуховатым голосом начал он.

А за несколько десятков километров от него прижавший к уху мобильник Скрепкин сжал зубы и внутренне напрягся, но его голос остался бесстрастным.

— Здравствуйте, Степан Андреевич, и у меня, конечно, найдётся для вас минутка, — ответил он и подумал, что этот Хвыля даже не подозревает, как много Владик хотел бы ему сказать. Ведь дядя Муся с первого взгляда на фотографию опознал в нём «отца» Женьки.

— Как ваши дела, Степан Андреевич? Не соскучились по нашему заведению? А то у нас есть для вас сюрприз. По вечерам теперь поёт дуэт «Double Mercury». Вы ведь помните, что в группе «Квин» был такой солист Фредди Меркюри. Так вот, наши ребята исполняют его песни, и совсем неплохо.

Но Деда не интересовали ни умершие от СПИДа певцы, ни подражатели им.

— Да нет, оставьте, Владик, — несколько более раздражённо, чем хотел, ответил Хвыля, — у меня сейчас нет времени заниматься глупостями. Я по другому делу. Я тут случайно узнал, что с вашим другом случилась беда. А я, похоже, располагаю по этому поводу информацией, которой готов поделиться. Не хотите встретиться?

Жалко, что у Владика не было карандашей, которые он мог бы поломать. Вместо этого он пнул со злости свой рабочий стол. Поделиться информацией, эко загнул. Как же, ещё бы. А встретиться?.. А почему бы и нет. Но голос Скрепкина оставался спокойным.

— Весть об убийстве Евгения дошла и до вас? — прикидываясь дурачком, спросил он. — И у вас даже есть какие-то свои сведения? Конечно, я с радостью встречусь. А то менты как топтались, так и топчутся на месте.

Двое находящихся на разных концах линии мужчин синхронно глубоко и с облегчением вздохнули.

— Тогда давайте завтра в семь у меня в офисе, — проговорил Дед и продиктовал адрес. И оба, не тратя время на взаимные прощания, оборвали разговор.

Хвыля, что было не редкостью, просидел в офисе дотемна. Но в этот раз совсем не из-за холодильных дел или менее легальных, но более денежных делишек. Он так и эдак прикидывал, что собирается Владику сказать. Он не страшился предполагаемой мести Скрепкина, его ничуть не волновала и неприязнь того к нему. Дед, как это ни удивительно, намеревался защитить память Жени от грязи. И собирался объяснить этому Отелло, что Колибри был чист, а его (Деда) поведение по отношению к юноше было следствием не похоти, а искреннего человеческого чувства и никогда не выходило за рамки, установленные самим Евгением. Наведя таким образом порядок в душе, умиротворённый Хвыля засобирался домой. Он кивнул стоящему на выходе вытянувшемуся в струнку охраннику и свернул к расположенной в стороне от здания стоянке. Дед уже почти подошёл к машине, когда краем глаза заметил мелькнувшую в его сторону тёмную тень. Но обернуться и выяснить, кто это, не успел. Удар страшной силы обрушился на его голову. И Дед Мороз закончил своё земное существование.