Но Владика дома не оказалось. Дверь открыл Колибри, который немало удивился, увидев заведующую библиотекой. Следуя законам гостеприимства, пригласил её войти, незаметно подавив смешок при виде того, как от плохо скрываемого любопытства у женщины зашустрили по сторонам глаза и заострился нос. Впрочем, и без приглашения казалось, что, хотя туловище Вэвэ всё ещё стояло снаружи, голова успела пересечь дверной проём. Валентина Викторовна вошла. Может, оно даже и к лучшему, думала она, что Владика нет дома. Ведь можно поговорить и не с ним. А с этим молодым человеком, от интриг которого она собиралась предостеречь Скрепкина. Давно настало время вежливо указать Евгению, где его место, и что Кравчук — птица не его полёта.
Но всё это можно было сделать и попозже. А сначала всё-таки надо было всласть походить по квартире, сунуть нос во все углы. И, кстати говоря, Владиковы хоромы оказались вполне на уровне. Может, и не самые-самые, но где-то близко. И не такие, естественно, как у Вэвэ, хотя та справедливо гордилась своей большой трёхкомнатной квартирой в сталинской восьмиэтажке. Правда, справедливости ради стоило заметить, что какие хоромы — самые-самые, она представляла плохо, по американским фильмам и аргентинским сериалам. То есть неким гибридом фазенды, ранчо и Белого дома.
Надо отдать должное, Колибри отнёсся к экскурсии по квартире совершенно спокойно. Заведующая его совсем не раздражала, а, наоборот, забавляла. Тем более что ему и так было скучно сидеть одному и ждать Владика. Вэвэ даже не понадобилось напрашиваться на чай. Евгений предложил его сам. И быстро, профессионально сноровисто заварил. Разговор начался, когда Вэвэ с наслаждением отхлебнула первый глоток горячего и крепкого напитка. Он подействовал, как рюмка коньяка. Голова вдруг прояснилась, а познабливание исчезло.
— Евгений! — чопорно начала Валентина Викторовна, сделав второй глоток. — А как у вас продвигается учёба?
Колибри удивлённо вскинул брови. Какого это хрена ей вдруг понадобилось спрашивать про его учёбу? Тоже мне деканша нашлась. Но всё-таки вежливо, соблюдая приличия, ответил:
— Спасибо. Ничего.
И, слегка ёрничая, с фальшивой заинтересованностью в свою очередь поинтересовался:
— А как у вас? Книжки народ читает? Повышает свой культурный уровень?
Вэвэ, уловив издёвку, задевающую святую для неё цель просвещения широких масс равнодушного к знаниям населения, начала раздражаться и даже бросила прихлёбывать вкусный чай.
— Да. Повышает, — деревянным тоном отчеканила она, дёрнув носом. Он, очевидно, на её лице был одним из главных индикаторов переживаемых эмоций.
— Повышает. Ещё как, — повторила зачем-то она и добавила: — А вам, Евгений, не к лицу иронизировать по поводу моей работы. Молоды ещё. Наберитесь лучше опыта. А то пока не разбираетесь ни в жизни, ни в людях.
Колибри, который за годы работы официантом насмотрелся всякого и хорошо знал, каково оно — истинное человеческое нутро, особенно когда алкоголь снимает с него не слишком толстую плёнку приличий, откровенно рассмеялся. Но не зло. Ему не хотелось обижать Вэвэ. Если баба дура, то это не её вина или беда, а просто естественное состояние. Какой же смысл иронизировать по поводу природы вещей?
— Что вы, Валентина Викторовна, — покаянно и проникновенно добавил он, надев узду на бурлящее внутри веселье. — У меня и в мыслях не было пытаться преуменьшить значение вашего труда. Не забывайте, что мой друг и брат Владик тоже библиотекарь. И насмешничать над вами значило бы насмешничать и над ним.
— Да? — с сомнением протянула Вэвэ и подумала, что сейчас самое время перевести разговор на нужную ей тему о Насте, хотя что-то подсказывало ей, что лучше не стоит. Разговор, к сожалению, начался не так нейтрально, как ей бы хотелось. Но заведующая упрямо продолжала следовать своей цели. А то зря она, что ли, испортила себе день визитом к гадалке и поддалась, как девчонка, на подначку этого сопляка? Чепуха какая. Да и, в конце концов, голос-то у неё лишь совещательный, прислушиваться к нему или нет — это дело Евгения. Или, при других обстоятельствах, Скрепкина и Насти. Или любого из них. Хотя её слушать, грустно констатировала она про себя, скорее всего никто из молодых не станет. Как и она, впрочем, в своё время в упор не воспринимала мнение старших. Старых пердунов, другими словами. Неожиданная мысль, что она тоже теперь «старый пердун», ужасно расстроила Вэвэ, и на её глазах даже навернулись слёзы, заметив которые, Колибри даже перепугался. Эта тётка оказалась чересчур чувствительной.
— Что вы, что вы, Валентина Викторовна, — зачастил он, — не принимайте мои глупые речи близко к сердцу, я и впрямь не собирался вас обижать.
Но Вэвэ только отмахнулась.
— Бросьте, молодой человек, — великодушно проговорила она. — Вы ни в чём не виноваты. А слёзы — это так, совокупный продукт сложившихся обстоятельств.
Вэвэ снова потянулась к чаю.
— Я, в общем, хотела поговорить с вами о другом, — осторожно начала она. — О ваших отношениях с Настей.
Колибри ошарашенно вытаращился. Чего-чего, а такого поворота он не ожидал.
— Что вы имеете в виду? — не скрывая удивления и любопытства, спросил он.
Этот закономерный и простой вопрос почему-то вызвал у Вэвэ физическое ощущение неудобства позы, в которой она вполне по-домашнему сидела на кухонном стуле в квартире Скрепкина, и она заёрзала на сидении.
— Видите ли, Евгений, — не очень решительно продолжила она, — до того, как вы появились в Москве, — Колибри снова удивился: тётка, похоже, считала его приезжим, — Настя и Владик уже какое-то время работали вместе. Более того, это Владик уговорил девушку, которая, поверьте, с её образованием могла бы найти место и лучше, перейти на работу к нам. Что, как вы понимаете, означало, что они дружили и раньше…
— Ну и что из этого? — не удержавшись, перебил Колибри. — Что из того, что они дружили и работали?
Вэвэ недовольно повела плечами.
— А то, — раздражённо фыркнула она. — Их дружба начала перерождаться в нечто большее. И они могли стать такой замечательной парой. А тут вы с вашей безалаберностью и легкомыслием. И этими вашими заигрываниями. Вы бы только посмотрели. Владик ведь от ревности почернел с лица.
Колибри снова стало весело. Эта дура-баба была права, Скрепкин ревновал. Только не Настю к нему, а его к Насте.
— Евгений, скажите по правде, у вас в отношении девушки действительно серьёзные намерения? — тоном прокурора спросила Валентина Викторовна и чуть не выставила вперёд, как на знаменитом плакате, обвиняющий перст.
Колибри не выдержал и расхохотался. У него не было сил. Он умирал от смеха, от парадоксальности и идиотизма ситуации.
— Нет, нет, — выдавил он из себя, — я не собираюсь на ней жениться, если вы об этом. Вы даже не представляете, насколько я далёк от такой мысли.
Валентина Викторовна была искренне возмущена поведением Колибри. Он был не только бонвиван, но и явно проявлял неуважение, как к Насте, так и к ней самой. Но заведующая старалась сдерживать эмоции.
— Вот видите, молодой человек, — она снова начала чеканить голос, — у вас в голове гуляет ветер, а у Владика и Насти могут рухнуть надежды на общее будущее.
Но странность этого разговора постепенно начала смущать и Колибри. И его комическая сторона вдруг перестала смешить. Женя смеяться перестал. Он подумал, что обречён на нечто подобное и в будущем, потому что ему и Владику так и придётся всю жизнь скрывать свою любовь от чужих взглядов и изображать интерес к противоположному полу, хотя его (интереса) на самом деле нет. А, собственно говоря, почему? Чем их любовь хуже? Когда, наконец, человечество преодолеет в себе ханжеские стереотипы средневековья? Любовь ведь беспола, потому что она — любовь. И неважно, кто и какого пола её носитель.
Колибри резко поднялся и заходил по кухне. Да пропадите вы пропадом, эти секреты полишинеля, думал он. Надо сказать этой дуре правду, чтобы отстала от него и Владика раз и навсегда.
Вэвэ, не понимая причины внезапного волнения Евгения, с глупым видом следила, как он маячит туда-сюда, от окна к двери и обратно.
— Знаете, Валентина Викторовна, — стараясь оставаться дипломатичным, начал Колибри, — вы обратились ко мне не совсем по адресу. Меня не интересует Настя как женщина. Как не интересует она и Владика.
— Это как это? — тупо спросила Вэвэ, которой и в голову не могло прийти, что Настя может оставить безразличным кого-то из мужчин.
— А вот так, — с неожиданной горячностью резанул Колибри. — Нас с Владиком женщины не интересуют. Нам хватает нас самих.
Женя так и не решился прямо произнести, что он и Скрепкин любят друг друга, но и сказанного было достаточно.
Про людей, оказавшихся в неожиданной ситуации, иногда говорят, что они «так и сели». Но Вэвэ уже и так сидела, а силы притяжения явно не хватало, чтобы задом проломить сиденье, поэтому она, наливаясь возмущением и смакуя нарождающееся чувство праведного гнева, вместо этого встала. И разве что не упёрла руки в боки. Кто бы мог подумать! Эти двое оказались педиками! И она, господи прости, почти два года проработала бок о бок с педиком. Общалась с ним, считала хорошим человеком. Купилась, дура, на его пожертвования библиотеке. А ему просто нужно было тихое гнёздышко вдали от людских глаз, где не станут задавать вопросов, почему такой интересный с виду мужчина не имеет девушки и живёт с «другом». Вэвэ даже передёрнуло. Какой, к чёрту, «друг». Подружка. Или наоборот? Скрепкин — подружка? Да и кто их, гомиков, разберёт.
И вдруг вспомнила про покойного супруга Дмитрия и его уикенды на даче. Ведь они такая же мразь, как и он. А она с мужем ещё и делила постель.
По-видимому, у заведующей подскочило давление, потому что лицо налилось кровью и стало цвета, предвещающего скорый апоплексический удар. А гнев Валентины Викторовны, душечки, женщины для мужчины, продолжал бушевать в её сердце. Ещё бы! Она ведь достаточно долго была одна, у неё не было мужчины, который обнял бы её, когда ей плохо, и не было мужчины, которого бы обняла она, когда плохо ему. Да что она… Ей-то уже за полтинник. А сколько по миру молодых, которые, подобно ей, мыкаются, не найдя своей половинки? А эти, с позволения сказать, мужчины, будь они неладны, тратят своё семя, из которого могла бы вырасти новая жизнь, друг на друга. Тьфу.