Почти в последнюю минуту рядом со мной села молодая, очень привлекательная женщина с огромными карими, даже почти чёрными глазами. Её глаза были грустны, и сама она выглядела взволнованной. В её руках была сумка, поверх которой лежала перевязанная красивой ленточкой коробка конфет.
Я безнадёжный сладкоежка. И у меня была плитка шоколода. Без всяких задних мыслей я протянул ей шоколадку. Она чем-то вызывала сочувствие.
— Угощайтесь, — сказал я.
Та отрицательно покачала головой.
— Понимаю, — брякнул я, этот разговор вообще не нужно было начинать, — у вас вон — целая коробка…
Я не ждал ответа, но та вдруг сказала:
— Это не мои конфеты.
— Вы воруете конфеты? — глупо пошутил я.
Женщина удивлённо посмотрела на меня и возмутилась.
— Вы что, ненормальный? Меня просто две женщины в аэропорту попросили передать эту коробку родственникам в Москве.
— А вдруг в ней героин? — продолжал шутить я. — Вы же не проверили, что в ней?
Женщина в ужасе на меня посмотрела.
Вот так-так, подумал я, хотел развлечь женщину всякими глупостями, а только напугал. А всё-таки, может, я не такой дурак, как кажется? Более серьёзно я спросил:
— Вы знаете этих женщин?
Та покачала головой.
— Но они дали мне 50 долларов за то, что я довезу её, и обещали ещё 50 — по приезде.
История всё больше начинала меня интересовать.
— Значит, вы действительно думаете, что провоз не самой дорогой коробки конфет стоит 100 долларов?
Женщина пожала плечами.
— Я была и нахожусь в растрёпанных чувствах. И не очень задумывалась. Кроме того, мне нужны деньги.
Я тоже пожал плечами.
— Хорошо. Будем надеяться, что там только героин, а не бомба.
И отвернулся к окну.
Женщина нервно взяла в руки, а потом снова положила на место злосчастную коробку.
— А нельзя от неё как-нибудь избавиться?
Я понял, что всё ужасно осложнил.
— Милая девушка! — стараясь успокоить её, сказал я. — Я просто шутил. Там, скорее всего, обыкновенные конфеты.
Та облегчённо вздохнула.
— За такие шутки нужно убивать.
Её глаза презрительно смотрели на меня.
— Вам, мужчинам, единственное, что нужно — это обратить на себя внимание.
Какое-то время мы молчали. Самолёт успел взлететь и набирал высоту.
— Извините меня, — вдруг снова заговорила она. — Я действительно, не подумав, сделала глупость и взяла эту коробку. А вы, я боюсь, правы. Мы, правда, не можем от неё избавиться?
Я с сомнением покачал головой.
— Если там бомба, то вряд ли кто-то из пассажиров может её обезвредить. Выбросить за борт её невозможно, для этого нужно открывать люк самолёта, а тогда произойдёт разгерметизация. А вы, наверное, достаточно видели фильмов-катастроф, где вполне убедительно показывают, что бывает при разгерметизации на большой высоте. Чтобы этого избежать, нужно будет убедить пилота спуститься до высоты четырёх километров. Но я очень сомневаюсь, что нас не примут за сумасшедших, когда мы начнём объяснять, что в коробке конфет бомба.
Я перевёл дух и продолжил:
— Если же там наркотики, то, к примеру, высыпать их в унитаз было бы для вас очень опасным поступком, потому что наркодельцы не поверят в такое расточительство и будут требовать от вас своё добро. Более того, наркокурьеры часто находятся под контролем соответствующих органов, и когда провозят относительно большие партии, а здесь не меньше 200 граммов, вас запросто могут тормознуть в аэропорту для досмотра.
От моих не очень весёлых рассуждений женщина стала белой, как мел. Я легонько коснулся её руки. От испуга она был мокрой и холодной, как лёд.
— Так что же мне делать? — глядя, как загнанный в угол зверёк, спросила она.
Я проклинал себя за затеянную мною историю. Но чувствовал ответственным за то, чтобы как-то её расхлебать. Тем более что всё это и на самом деле выглядело подозрительным.
— Вы знаете, — сказал я, — если там бомба, то нужно молиться богу. Если же наркотики и в Москве курьера с ними ждёт соответствующий отдел, то у них наверняка будут ваши, только ваши, приметы. Они, как правило, работают по наводке. И душещипательная история о том, как вы из благородных побуждений решили помочь двум женщинам, им вряд ли покажется убедительной. Но вы их разочаруете, наркотиков у вас не окажется. Вы отдадите коробку мне, а её вам на выходе из аэропорта верну. После чего вы передадите её тем, кто за ней обратится. Кстати, чтобы вы поняли, я — законопослушный гражданин и не поколебался бы сдать наркокурьера ментам. Но вы мне показались жертвой обстоятельств.
Я вытащил конфеты из её сумки и положил в свой чёрный непрозрачный пакет. А потом вновь протянул ей шоколадку.
В этот раз она развернула обёртку и откусила. А потом разговорилась. Я был посторонний человек, и ей нечего было стесняться.
— Я родилась в Москве, но по матери грузинка. Когда-то в детстве до развала СССР я каждый год ездила туда, в Грузию, к дедушке и бабушке, даже выучила язык. Но потом всё это прекратилось. Вскоре после отделения от России умерли они, а затем и папа, русский. И моя достаточно современная мама вдруг стала странным образом восстанавливать в Москве когда-то усвоенные ею обычаи грузинской деревни. Там родители ещё в юном возрасте детей подбирают для них пары будущих мужей и жён. Она хотела, чтобы я вышла замуж за грузина, и обратилась к моему старшему брату Ашоту. Он тоже коренной москвич, ему все эти традиции чужды, но, видя, что в мои 25 я до сих пор не замужем, решил выполнить просьбу матери. Он бизнесмен, много ездит по стране, у него много связей. И вот в Сочи ему порекомендовали одного молодого богатого и неглупого человека в качестве претендента на мою руку.
Она усмехнулась.
— Я говорю и сама чувствую, как всё это выглядит глупо. Для начала мы обменялись фотографиями. Он выглядел вполне пристойно. В итоге я согласилась приехать, чтобы познакомиться. Первые три дня всё было чудесно и очень романтично. У самолёта встречала машина, меня возили по всем красивым местам, мы ели в дорогих ресторанах, я жила в шикарном отеле. А потом он напился и стал вести себя по-свински.
Она нахмурилась.
— Я не «синий чулок», но настоящий мужчина, грузин он или нет, не может вести себя так с женщиной, которую он хочет назвать своей невестой.
Она сделала паузу.
— Я выгнала его из номера, села на такси и поехала в аэропорт. Я хотела улететь ближайшим рейсом, но билетов, как обычно, не было. И вот, чтобы получить место, на котором я сейчас сижу, отдала все деньги, какие были. А это и ни много, и ни мало. И тут подвернулись эти две тётки. А из аэропорта в Москве ещё нужно добираться домой. Вот и вся история.
Я сочувственно похлопал её по руке, она уже не была ледяной. Но всё-таки провокационно спросил:
— А если женщину не собираешься называть невестой, с ней можно обращаться по-свински?
Моя попутчица высокомерно на меня посмотрела.
— Каждая женщина решает сама в соответствии с чувством собственного достоинства, как с ней можно обращаться.
Вот это гонор, подумал я. Да и характер…
После этого мы практически не разговаривали. Вежливо молчали.
В коробке не было бомбы, и мы благополучно приземлились. Я поклонился женщине и сказал, что буду ждать её у выхода из аэропорта. На меня никто не обратил внимания. Я остановился и стал смотреть, что будет происходить с моей новой головной болью, попутчицей. И вдруг увидел, что, проверив документы, её задерживают какие-то люди и куда-то уводят.
Неподалёку, перед дверью аэровокзала, стояли две цыганки. Одна нетерпеливо спрашивала другую:
— Где эта чёртова чумовая, которую Матильда пристроила к посылке?
Другая рассудительно отвечала:
— Не суетись. Может, она тоже ждёт кого. Или в туалет пошла. Или багаж никак не дождётся. Всякое бывает. Если её загребли, так мы ведь всё равно узнаем. Как-то же её выведут…
Прошло ещё минут сорок, когда вышла моя злая, как собака, попутчица.
— Вы не представляете, какое это унижение. Они перетряхнули все мои вещи, включая нижнее бельё, а потом устроили личный досмотр. И какая-то женщина ощупала меня всю.
— Какое это унижение, я могу представить, — ответил я. — Но вы должны понять, эти люди делают не самую приятную работу ради вполне понятной и справедливой цели. Они борются с преступниками. А ни у кого на лице не написано, кто преступник, а кто нет. Представляете, что бы было, если бы нашли эти конфетки. Я полагаю, вы бы уже давно ехали в милицейской машине в изолятор временного содержания.
Женщина устало вздохнула.
— Наверное, вы правы.
Мы вышли. Я специально шёл чуть-чуть сзади.
И вот к моей попутчице бросилась цыганского вида женщина.
— Красивая, хочешь, погадаю? На что хочешь? На жениха? На судьбу?
Попутчица загородилась рукой.
— Спасибо, не надо. В другой раз.
Цыганка чуть загородила ей дорогу.
— Да ты не волнуйся. Я дорого не беру. Могу даже за «спасибо». А так — сколько есть, или что есть. Например, за конфеты. Я их очень люблю. Так гадание лучше получается. У тебя нет случайно? Из Сочи?..
Попутчица немного растерялась. И тогда я вступил в разговор.
— Милая, погадай мне, но за «спасибо». И на жениха, и на судьбу.
Цыганка недовольно на меня посмотрела.
— Слушай, педрила, не вмешивайся. Закончу и тебе погадаю.
Но я, как ни в чём не бывало, продолжал:
— Скажи, что жених у меня будет хороший, и жизнь длинная. А ещё у меня есть коробка конфеток. Но на продажу. Стоит 50 долларов. Из Сочи. Хочешь?
Я раскрыл пакет и показал ей.
Та испуганно и подозрительно на меня посмотрела. Понятно, что боялась провокации. Но всё-таки решила рискнуть.
— Хорошо, мой умный. Давай, куплю.
— А где 50 долларов?
Она покопалась в юбках и достала купюру. Я отдал ей конфеты, она — деньги. Не отходя от нас, цыганка аккуратно приоткрыла краешек коробки и ощупала содержимое пальцем. А затем ретировалась с максимальной скоростью.