— Так не умею я отдыхать. Привык работать и работаю.
При этом он не был жадиной.
Поэтому, когда появилась Маринка, я с удовольствием потратил бы на неё часть денег.
Но не тут-то было. Как-то, когда я попытался уговорить её зайти в ювелирный магазин, она сказала, что, если я вздумаю ей что-нибудь купить, то больше её не увижу. Но от цветов не отказывалась, и я буквально заваливал Марину ими.
Так продолжалось несколько месяцев. Иногда мы ссорились, и она исчезала из поля моего зрения, а потом я, кляня себя за слабохарактерность, набирал её номер, и всё возвращалось на круги своя. А однажды я подумал… «Сергей! — мысленно сказал, обращаясь к самому себе. — У тебя никогда не было и не будет такой женщины. Женись». Эта идея, с одной стороны, показалась мне заманчивой, а с другой, в восторг не привела. Я привык жить один и контролировать ситуацию. Я ничего, естественно, не говорил Марине, но всё время находился в раздумьях.
Жениться или не жениться.
Как-то она долго ко мне не приходила, хотя мы и не были в ссоре. А потом вдруг появилась. Я очень по ней соскучился. И, видимо, она тоже. Мы нежно и долго любили друг друга, а потом расслабленно лежали на кровати. Я снова подумал о женитьбе. Но неожиданно как будто что-то стукнуло меня по голове. А с чего это я решил, что она с её своенравным характером согласится? Я привык думать за других, но это не касалось Маринки. Она запросто могла подумать и за меня.
Эта мысль оказала на меня парадоксальное действие. Я решил сделать Марине предложение. Но, вспомнив про грузинскую маму, решил, что лучше вначале переговорить с ней. Я направилася в цветочный салон, где мне составили какую-то необычно красивую икебану, и поехал к Тамаре Давидовне.
— А, Серёжа! Рада тебя видеть. Заходи. Но Мариночки нет, — сказала она и воскликнула, увидев цветы: — Ой, какая прелесть! Хочешь, чтобы я ей передала?
Я отрицательно покачал головой.
— Эти цветы — вам, Тамара Давидовна. И я пришёл именно для разговора с вами.
У той округлились глаза.
— Со мной?
— Да, Тамара Давидовна. Я здесь для того, чтобы просить руки вашей дочери, — чувствуя себя полным идиотом, сказал я.
А та расхохоталась.
— Я не знаю, что тебе моя дочь наговорила про свою грузинскую маму, но, по мне, будь ты даже чёрт рогатый, если она тебя любит и будет с тобой счастлива, я готова вытерпеть и чёрта. Иди проси руки у неё самой. Там получить согласие будет сложнее, чем у меня, — она продолжала смеяться. — А теперь проваливай. Я не хочу, чтобы ты видел, как я умираю от смеха. Кстати, спасибо за букет.
И вытолкала меня из кваритиры.
Вот так комично, но удачно прошло моё сватовство.
Я пошёл в ювелирный магазин, и, так скажем, не поскупившись, купил обручальное кольцо с бриллиантом. Все следующие дни я находился в напряжении, но не торопил события. Я не искал встречи, а ждал, когда она появится сама.
Наконец, как всегда неожиданно, раздался телефонный звонок, и вскоре она позвонила мне в дверь.
Я загородил дверной проём, не давая пройти.
— Марина, — сказал я, — я знаю, что рискую тебя больше не увидеть, но я хочу, чтобы ты стала моей женой.
И протянул ей коробочку с кольцом.
Она задумчиво посмотрела на меня. Видно было, что она колеблется. Моё сердце затрепыхалось. А потом взяла коробочку, обняла меня за шею и поцеловала.
Тут можно было бы закончить это как святочный рассказ, но было одно маленькое «но».
Я Марину не любил.
Я восхищался ей как женщиной, ценил как прекрасного человека, но никаких глубоких чувств у меня к ней не было. Иногда я про себя думал, что являюсь каким-то нравственным уродом и не способен любить.
И, тем не менее, я хотел видеть Марину своей женой. Я мог бы привести много достойных и убедительных доводов, почему это решение правильно, но… как всегда, старался избегать лицемерия. Я уже упоминал, что не участвую в соревнованиях типа «у кого что круче». Но в глубине сознания чётко разглядел не самую достойную мысль, что вряд ли многие могут похвастаться такой женщиной.
Дальше началась суматоха подготовки к свадьбе. Мы хотели бы сделать её скромной, только с членами семьи, но начались грузинские «примочки». А как же мы не позовём того или этого? У них, оказывается, было немало родственников в Москве. Приглашения полетели и в Грузию, была приглашена вся доступная родня со стороны покойного отца. Я же пригласил только родителей и Базилио, который, кроме того, был моим свидетелем. Да ещё прилетели из Челябинска мой двоюродный брат с женой. В итоге была «скромненькая» свадьба на 200 человек.
Ашот был тамадой. Красиво, по-кавказски, он произносил тосты за молодых, за родителей, за процветание в нашем доме и т. п. Наконец, все наорались «горько», а мы нацеловались с Мариной. И, как это всегда бывает на больших застольях, гости стали кучковаться группами и праздновать свою свадьбу. Я как-то отвлёкся и не заметил, что Маринка куда-то пропала, и пошёл её искать. Но не нашёл. Решил, что она застряла в туалете и наводит там марафет. Я вышел на улицу и подставил разгорячённое лицо прохладному ветерку. Я не заметил, как незаметно ко мне присоединился Базилио. Видимо, тоже притомился от застолья.
— Ну, как самочувствие, молодожён?
— Зря я всё это затеял, — неожиданно для себя брякнул я.
Тот оторопел.
— Как зря?
— Да вот так, — и меня понесло. — Не надо было мне делать Маринке предложение. Не надо было ей соглашаться. Не надо было устраивать эту чёртову свадьбу. Не надо было себя впихивать в рамки, говоря языком контрактов, долгосрочных обязательств.
Базилио смотрел на меня как на больного.
— Серёга, опомнись. Я бы на твоём месте пел бы ей шлягер пионерского детства наших родителей «Я готов целовать песок, по которому ты ходила».
— Так пойди и спой, — со злостью ответил я.
Тот снова посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Ты всерьёз предлагаешь, чтобы я отбил у тебя молодую жену? Ты ведь бегал за ней, как пацан. Вся фирма над тобой тайком посмеивалась.
Я раздражённо дёрнул плечами.
— Дурак ты, Васька. Бегать за женщиной — ещё не значит её любить. Она намеренно или случайно пробудила во мне, нехорошо так говорить, но, если хочешь, охотничий инстинкт. Знаешь, как охотники говорят? Если у тебя нет оружия и попался опасный зверь, ни в коем случае не беги. Замри и отведи от него глаза. А побежишь, — он погонится за тобой. Вот она и побежала, а я за ней.
Базилио замолчал, а затем спросил:
— А что ж ты вовремя не остановился?
Я тяжело вздохнул.
— Не поверишь. Не хватило духу. Она ведь замечательная. Побоялся причинить ей боль. Это всё равно что обидеть ребёнка.
В этот момент у меня на поясе запел свою песенку мобильник. Это была Марина.
— Маринка, куда ты пропала? Гости без тебя скучают.
Она ответила, и в её голосе чувствовалась напряжённость и, по-моему, слёзы.
— Серёжа, извини. Я уехала из ресторана. Не обижайся.
Она какое-то время помолчала.
— Вся эта наша свадьба — ошибка, и, подумав, я поняла, что не могу быть твоей женой. Ещё раз прости. Ты очень хороший человек.
Что-то больно кольнуло меня в сердце. «А ведь она оказалась храбрее меня», — подумал я. И всё передал Базилио. Тот сокрушённо помотал головой и грустно усмехнулся.
— Нет, вы были бы замечательной парочкой. Оба ненормальные.
А затем с иронией оглядел меня.
— Серёга, хоть ты и прикидываешься тихоней, но я-то знаю, что на самом деле ты самолюбивый пижон. — И продолжил с некоторой издёвкой: — Серёга, а ведь тебя баба бросила, а не наоборот.
Я начал медленно, но верно заводиться.
— Васька! Ты когда в последний раз был у стоматолога?
Тот притворно удивился.
— А зачем? У меня замечательные зубы. Спасибо «Блендамеду».
— Я просто подумал, что скоро тебе могут понадобиться серьёзные стоматологические услуги, — сердито сказал я.
Базилио засмеялся.
— Не злись. Это я так, дружески… Ты ведь ещё секунду назад выглядел как больной в ступоре.
Я махнул рукой.
— Ладно. Женщина не хочет, так и не надо. Пойдём расхлёбывать эту историю.
Я пошёл и заплатил в ресторане, оставив щедрые чаевые. Мы с Ашотом договорились заплатить пополам, но после случившегося я чувствовал себя виноватым и не хотел брать у него деньги. Зайдя в зал, где уже всем было всё «до фонаря», отозвал Ашота. Тот, услышав мой рассказ, заржал.
— Вот сестрёнка даёт. Не волнуйся, поехали, мигом привезём её обратно.
Но, увидев моё лицо, протрезвел.
— Что, действительно так серьёзно?
— А ты действительно не знаешь свою сестру? — в ответ спросил я. — Её можно силой заставить что-то сделать?
Я зло стукнул себя кулаком по ноге.
— Давай, Ашот. Помоги мне. Незачем портить людям праздник, пусть веселятся. За стол я заплатил. Просто скажи, ты ведь тамада, что молодые уехали догуливать свадьбу наедине.
Я помрачнел и продолжил по ходу своих мыслей.
— С моими родителями будет несложно объясниться. Они ни невесту, ни вас практически не знают. А вот Тамару Давидовну жалко. Не мне тебя учить, но ты уж с ней осторожнее.
Ашот хлопнул меня по плечу.
— Не волнуйся. Всё будет как надо. И вообще думаю, что в течение ближайших дней Маринка одумается и позвонит. Вернётся твоя брыкливая молодая жена.
Она действительно позвонила через три дня. Я не переставал думать о ней и медленно сходил с ума. Но это не было состояние влюблённого, который мечется и причитает, что не переживёт разлуки. Я сходил с ума по всем правилам. У меня в голове поселились три голоса.
Один, вредный, говорил, мысленно обращаясь к Марине:
— Позвонишь, милая, позвонишь. Да ещё как. Куда ты денешься. А я тебя так пошлю, что мало не покажется.
Второй, добрый, говорил:
— Позвони, Маринка, и возвращайся. Может, между нами и нет любви, но мы нравимся и уважаем друг друга. Нам ведь было хорошо. А любви, может, и вообще нет.