Третий, рассудительный, обращался непосредственно ко мне:
— А что ты дёргаешься, Серёга? Ты же и сам знаешь, что её не любишь. Плюнь ты на своё обиженное самолюбие!
Такое вот заседание Государственной Думы творилось, в моей голове не переставая…
— Здравствуй, Серёжа, — холодно произнесла Марина в трубку телефона. — Я не хочу тебя долго задерживать. Хотела только сказать, что подала на развод.
— Как на развод? — опешил я.
— А что ты предполагал от меня услышать? — ещё более холодно сказала Марина. — Развод, Сергей, — это гражданский акт по расторжению брака. Мы с тобой такого-то числа должны явиться в загс.
Я попытался как-то вяло возразить.
— Ты не поторопилась? Может, стоит ещё немного подумать?
— Мне не о чем думать, — отрезала она и положила трубку.
Настаивать я ни на чём не стал и в положенный срок явился в загс, а через какое-то время нас без скандалов развели. Она хотела было ехать после этой малоприятной процедуры на метро, потому что Ашот был снова в отъезде, но я сказал, что это глупо, и с удовольствием отвезу её домой. Она было заупрямилась, но, видя, что действительно ведёт себя неразумно, согласилась. Она села в машину, как в такси, на заднее сиденье за моей спиной. Мы ехали по городу и не разговаривали. Внезапно она спросила:
— Будешь иногда позванивать?
— Конечно, Марина, — преувеличенно бодрым тоном ответил я и посмотрел в зеркальце. Её тёмные глаза сердито на меня смотрели.
— Вот ты весь в этом, — сварливо сказала она. — Рассудительный, невозмутимый зануда. Я бы тебя больше зауважала, если б ты сказал: «Сука! Да я к тебе на километр теперь не приближусь». Ты не человек. Ты машина. Вон, смотри, автосервис. Притормози.
Я не понял, но автоматически стал тормозить.
— Зачем? Машина в порядке.
Марина ещё сильнее рассердилась.
— Дурак! При чём здесь машина? Тебя пусть посмотрят, все ли шестерёнки смазаны.
Я зло надавил на газ.
Вернувшись, домой, я в очередной раз решил выкинуть Марину из головы. Это было нелегко, и я ощущал какую-то внутреннюю пустоту. И снова по самую макушку загрузил себя работой. Как-то, возвращаясь со службы, я заглянул в почтовый ящик. Там лежал маленький пакетик без адреса с чем-то твёрдым внутри. Поднявшись к себе, я его открыл. В нём лежало обручальное кольцо Марины.
Я ужасно рассердился. Но мысли вдруг вильнули в сторону. Она ведь однажды сказала мне, что, если я куплю ей что-нибудь в ювелирном магазине, то больше никогда её не увижу. Так оно в итоге и получилось.
Я хотел выбросить кольцо в окно на счастье какому-нибудь бомжу. Но передумал. И положил его на полку. Пусть останется мне, дураку, напоминанием и уроком.
Марина ушла из моей жизни. Я не звонил ей, а она ничем не напоминала о своём существовании. Мне на работе говорили, что я стал раздражителен, но я спокойно к этому относился. Всё закономерно. Я ведь не машина, как предположила Марина, а человек, и человеческие слабости мне не чужды. Просто я более скрытен, чем другие. А рана уязвлённого самолюбия брошенного мужчины со временем должна затянуться.
Прошло почти полгода. И однажды мне приснился кошмар.
Я оказался на каком-то странном скалистом острове. Его окружало жёлто-бурое море с мутной водой, и в нём вовсе не хотелось искупаться. С каждой волной на берег выбрасывалась отратительно пахнущая слизь, похожая на раздавленных медуз. Ни неба, ни солнца. Казалось, прямо над головой зависли тёмные тучи, по которым угрожающе пробегали какие-то искорки. Маленькие криволапые кустики без листьев напоминали застывшие клубки змей. Я шёл по берегу. Мне навстречу двигалась маленькая фигурка. Это было некое существо, издали напоминавшее суслика, но у него была человеческая голова с грустным лицом. Существо шло, опираясь на палочку, на голове у него была потрёпанная шляпа.
— А-а, — протянуло существо, — ещё один.
И вдруг я оказался у входа в пещеру. Будь это наяву, я бы, конечно, не полез внутрь. Но у кошмаров свои законы. И я вошёл. В нос ударила вонь, исходящая от странных растений на стенах. В отдалении можно было увидеть какое-то мерцание. Я двинулся в его сторону. Это был вход в другую, кажущуюся бесконечной пещеру. Неизвестно откуда исходил неяркий, багровый, вызывающий ощущение безысходности свет. И…раздавался непрерывный многоголосый крик страдания. Теряясь далеко в глубине, в пещере стояли столбы, к которым были прикованы люди. И какие-то тёмные бесформенные тени, не делая ни секунды перерыва, били их плетьми. Крики прикованных разрывали сердце. Я сделал шаг вперёд и получил сильнейший удар в живот.
Я в ужасе проснулся. Живот продолжал сильно болеть. Чувствуя себя дураком, я осмотрел место удара. Всё было цело. Я встал и согнулся от боли. Дотащившись до кухни, выпил стакан холодной воды в надежде, что полегчает. Меня вырвало, а потом ещё и ещё.
Я, в принципе, здоровый человек и не держу лекарства дома, даже обезболивающие. А тут так скрутило, что хотел уже вызвать «скорую», но боль вроде поутихла, и мне удалось задремать.
Утром, когда проснулся, чувствовал себя лучше, хотя ноющая боль под ложечкой осталась. На работе я как-то от неё отвлёкся, но когда мы, как обычно, в обед пошли перекусить в кафе напротив и я съел какой-то салат, меня скрутило снова.
— Боже мой, — сказала секретарша моего шефа Лена, — Серёжа, вы ужасно бледный и потный.
Я через силу улыбнулся и вышел из-за стола.
Ночью мне приснился тот же кошмар.
— А, снова пришёл, — вяло поприветствовал меня суслик.
— Что это за остров? — спросил я.
— А сам не догадался? — безразлично ответил суслик. — Это ворота смерти.
И пошёл своим путём.
Я его окликнул, но он не обернулся, а я снова оказался у входа в пещеру, и ноги сами понесли меня к мерцающему багровому свету.
И я вновь получил удар в живот.
Меня продолжали мучить боли. Я почти не мог есть. С трудом глотал бульоны. На работу продолжал ходить, потому что она хоть немного отвлекала от боли. Наконец, я не выдержал и обратился к врачу. Тот долго щупал мой живот, а потом с важным видом произнёс:
— Острого хирургического заболевания я у вас не нахожу.
«И на том спасибо», — не без иронии подумал я.
— Но вполне вероятно, что ваши жалобы — это первые симптомы язвенной болезни. Вам нужно пройти УЗИ и гастроскопию. Но имейте в виду, эти процедуры платные.
Доктор оценивающе посмотрел на меня.
— Вы, извините, чем занимаетесь?
— Бизнесмен, — буркнул я. После того, как он намял мне брюхо, оно болело ещё сильнее.
— Вот видите, — оживился доктор, — у людей, работающих в сфере бизнеса, язвенная болезнь очень распространена. А пока я вам выпишу таблетки.
И он выдал мне кучу рецептов.
Таблетки полностью боль не сняли, но стало лучше. Я прошёл эту гадкую процедуру гастроскопии. Проглотил их клистирную трубку, но никакой язвы у меня не нашли. Как выразился медик, было лёгкое катаральное воспаление слизистой. УЗИ тоже ничего не показало.
Постепенно я привык, что у меня время от времени схватывает живот, и я почти полностью вернулся к обычному образу жизни, разве что при болях глотал таблетки. Положительным моментом было то, что за этими заморочками образ Марины почти совсем стёрся. Но только почти.
Как-то позвонил Ашот и предложил встретиться. Он мне нравился, после истории с разводом мы расстались друзьями, хотя больше не виделись и не созванивались.
Мы встретились в маленьком баре и заказали по коньяку.
Какое-то время разговор был ни о чём, но было видно, что у Ашота есть ко мне какое-то дело.
Наконец, он решился.
— Слушай, Сергей, — печально проговорил он, — Маринка наша заболела.
— Что случилось?
Тот помолчал.
— Да это уже длится пару месяцев. Перестала есть, почти не пьёт. Похудела на пять килограммов. Мы уговаривали её пойти к врачу. Но ты ж её знаешь. Упёрлась рогом. Не пойду и всё. Но, слава богу, в конце концов, согласилась. У кого мы только не были, какие только анализы не делали, все методы диагностики попробовали. Никто ничего не находит. Повели её даже к психиатру. Тот хотел было прилепить ей этот диагноз… Ну, как его… Анорексия невроза. Это когда молодые девчонки не жрут, потому что им кажется, что они толстые. Так этого у неё нет. Наплевать ей, толстая она или худая. Но ведь продолжает таять на глазах. Может, заедешь, навестишь?
Я удивлённо развёл руками.
— Какой вопрос. С удовольствием, в любое время дня и ночи. Но загвоздка не во мне, а в Маринке. Я вовсе не уверен, что она рада будет меня видеть.
Ашот закивал.
— Это точно. Она сильно на тебя обижается.
Я поперхнулся коньяком.
— Она? Она-то почему? Не я сбежал со свадьбы. Мне надо обижаться.
Ашот состроил какую-то гримасу и философски заметил:
— Сбегают не только от нелюбимого, но и от нелюбящего.
Я попытался что-то возвразить, но он остановил меня жестом.
— Знаю, знаю. Ты всё для неё делал и делал бы и дальше. Ты красиво ухаживал. Вам было хорошо. Только Маринка однажды сказала мне такую фразу: есть картина, подлинник, и есть её копия, иногда почти неотличимая от оригинала, есть бриллиант, а есть и страз, тоже очень похожие. Так вот, твои чувства к ней она назвала стразом.
Я грустно усмехнулся.
— Сергей, ты мужик смышлёный, но дурак. Ты её не обижал.
И после паузы:
— Но и не любил.
Он встал и, расплатившись, вышел.
Через день я позвонил Марине. Ответила Тамара Давидовна. Я думал, она будет разговаривать со мной сквозь зубы, но, похоже, она, наоборот, обрадовалась. Я спросил, как Марина, и неожиданно услышал, как она плачет в трубку. Я попросил разрешения приехать.
Я накупил, как это принято при визите к больным, целую сумку фруктов, коробку конфет, запасся букетом цветов. Тамара Давидовна и Ашот проводили меня в комнату к Марине. Она была бледна и исхудала. Я не успел ещё ничего сказать, когда она просто прошипела: