Теперь представим себе, что наблюдатель, устроенный как-то совершенно иначе, чем люди, попал на Землю в любую эпоху до появления человека. Он мог бы описать множество живых существ, понять, как они живут и развиваются – но смог бы он предсказать появление разума? Не просто более сообразительных животных, которые будут лучше добывать пищу или прятаться от хищников, но нас с вами, способных сознавать себя личностями? Едва ли.
Или пример из нашей собственной жизни… Ученые, как это принято говорить, «рисуют карту головного мозга». Допустим, удастся создать точный портрет всех клеток чьего-то мозга, определить каждое из взаимодействий между ними в каждый момент времени. Вероятно, тогда исследователь легко определит, когда мы голодны, раздражены или, напротив, счастливы, когда видим страшный сон или вспоминаем дорогу туда, где давно не бывали. Но может ли такой анализ дать портрет меня как личности? Может ли угадать, какие стихи я сочиню, в кого влюблюсь, какую выберу профессию?
Едва ли, тут уже вступают в силу законы более высокого уровня – человеческой психологии. А если мы будем знать всё про психологию каждого члена того или иного общества, мы вряд ли сможем заранее определить, какой будет культура этого общества, какая разовьется в нем философия и что будет считаться модным в следующем сезоне. Законы общественного развития еще сложнее. Каждый шаг на более высокий уровень означает знакомство с совершенно новыми фактами и закономерностями, которые просто не могут быть поняты, а тем более предсказаны на предыдущем уровне.
Мы знаем пока далеко не всё, но достаточно много про физические и химические процессы, про биологию, психологию и культуру. А что мы знаем про Бога? Христиане начинают всякий разговор о Нем с утверждений, которые с точки зрения обыденной земной логики просто абсурдны: Бог – одновременно Один и Трое, причем Второй из Троих одновременно полностью Бог и полностью Человек.
Некоторые богословы-любители полагают, что, произнеся некоторое количество правильных словесных формулировок, мы полностью и целиком опишем эту высшую реальность, вместим ее в собственный разум. С тем же успехом можно ожидать, что шимпанзе, наш ближайший сосед по эволюционной схеме, поймет и оценит поэзию Пушкина.
Другие не менее наивные богословы полагают, что открытие неких биологических или психологических фактов может отменить, упразднить, подорвать эту высшую реальность. Но с тем же успехом можно ожидать, что, если нейрофизиолог точно определит в моем мозгу клетки, активизирующиеся при написании данного текста, авторство текста будет принадлежать уже не мне как личности, а совокупности мозговых клеток.
Жизнь на нашей планете, как правило, развивалась от простого к сложному, примерно так же развивается и каждый человек по отдельности, и вся человеческая культура. Полагаю, что все наши рассуждения о Боге, о мире духовных сущностей, о посмертном существовании – это попытка заглянуть за горизонт, увидеть краешек той реальности, которая нам пока не открыта и, возможно, живет по гораздо более сложным законам, чем те, что известны нам.
Но людям и жизни вообще свойственно постепенное развитие. Никто сейчас точно не знает, как именно возникла на планете жизнь, но, наверное, это произошло не в одну секунду – вот набор молекул, а вот через секунду уже полноценное живое существо, способное питаться и размножаться. Точно так же и грань между животным со сложными рефлексами и человеком, сознающим себя как личность, вряд ли была пройдена за одну секунду, хотя и тут мы, конечно, можем только строить предположения.
Мы, может быть, только подходим к некоей новой грани – и как биологический вид Homo sapiens, и как отдельные личности, с каждым новым днем приближающиеся к своей биологической смерти.
Атеист говорит: «Когда мозг умрет, это будет подобно выключению компьютера, исчезнет все, что было в оперативной памяти». Но верующий возразит: «Даже если компьютер, на котором я написал некий текст, будет уничтожен, текст сохранится в интернете, и сам интернет не будет всего лишь суммой очень большого количества компьютеров и серверов, соединенных проводами. Он живет по законам более высокого уровня». Фундаменталист утверждает, что якобы знает эти законы наизусть, а они, в свою очередь, обладают свойством отменять или игнорировать факты и закономерности более низкого уровня. Идея другая, а вот степень уверенности в абсолютном собственном знании, по сути, та же.
А я скажу: мы не знаем того, что за этим порогом.
3.4. Эволюция и проблема смерти
Кстати, о смерти. Настоящая богословская проблема возникает именно с ней. Нет, не только потому, что все мы однажды умрем, хотя это очень печально. В Послании к Римлянам, ключевом богословском трактате НЗ, сказано буквально следующее: «Через одного Адама в мир пришел грех, а за грехом смерть. Так грех одного человека сделал смертными всех людей» (Рим. 5:12). То есть получается, что до грехопадения Адама и Евы люди не умирали, в мире не было смерти.
При этом наука абсолютно уверена, что животные умирали и до появления на Земле человека. И даже если согласиться с фундаменталистами, что мир был сотворен за шесть календарных суток, человек появляется только на шестой день, после всех прочих живых существ. Но среди животных есть хищники, а значит, само их существование предполагает смерть тех, на кого они охотятся. Более того, первая глава Бытия описывает, как Бог велит размножаться всем живым существам. Если бы они размножались, но не умирали, довольно скоро им не хватило бы места на нашей планете. Причем быстрее всех, как нам известно, размножаются самые мелкие существа. Пара мышей в идеальных условиях приносит каждые два месяца по шесть мышат, еще через два месяца мышата сами становятся готовы к размножению. Желающие могут поупражняться в арифметике и посчитать, как скоро вся поверхность суши будет заполнена неумирающими мышами.
То есть размножение в нашем материальном мире необходимо предполагает смертность вне зависимости от грехопадения. Но, может быть, Павел совсем не имел в виду животных? Может быть, их смерть – не трагедия, а часть естественного процесса? Но ведь и людям Бог дал ту же самую заповедь: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28, Син. пер.). К людям относится все то же самое: если бы они размножались, но не умирали, то заполнили бы планету, пусть и не так быстро, как мыши.
С древнейших времен ответ на эту проблему предлагался такой: Эдемский сад находился в каком-то ином мире, в другой реальности, где места точно хватило бы всем. И лишь после грехопадения Адам и Ева оказались в нашем мире, в котором царствует смерть.
Да ведь Эдемский сад вообще невозможно отыскать на нынешнем глобусе, достаточно сказать, что из него, по описанию Книги Бытия, вытекали в разные стороны сразу четыре реки (Быт. 2:10), а в нашем мире такого просто не бывает. Сам этот сад, по-видимому, обозначение некоей иной реальности. На глобусе нет Эдема, в геологии и палеонтологии нет «Эдемского периода» просто потому, что здесь языком земных образов описано нечто неземное. И попытки привести рассказ первой главы Бытия в соответствие с достижениями естественных наук или тем более попытки переписать научные теории и переделать открытия так, чтобы они во всем совпадали с Бытием, просто бесполезны.
Но такой ответ лишь уводит нас от самой проблемы: если в Библии описан какой-то другой и совершенно нам недоступный мир, что нам дает это описание? Правда, у нас есть очень необычное пророчество Исайи: «Корова и медведица станут пастись вместе, бок о бок их детеныши лягут, и лев, как бык, будет есть солому» (Исх. 11:7). Речь идет о новом мире, который однажды придет на смену нашему. Значит ли это, что именно так Бытие описывает мир до грехопадения человека? Не обязательно, хотя вполне возможно. Но это в любом случае какой-то совершенно иной мир. Можно понимать его описание иносказательно (в этом мире больше не будет зла и насилия), можно – прямолинейно (животные изменят свои свойства, и лев, не утратив «львиности», станет вегетарианцем). Но это явно слова из области, несовместимой с нашим естествознанием.
Понимать первые главы Книги Бытия буквально, конечно, можно, но сложно – возникает слишком много противоречий и с данными современной науки (которые, конечно, тоже не абсолютны и со временем будут наверняка пересмотрены), и, что еще важнее, с самим библейским текстом. Возьмем, к примеру, рассказы о сотворении человека.
В первой главе мы читаем, что человек был сотворен после всех животных (Быт. 1:26), причем мужчина и женщина появились одновременно (Быт. 1:27). А во второй, сразу после этого, мы видим совершенно иную картину: сначала Бог творит Адама (Быт. 2:7, на древнееврейском слово «адам» означало просто «человек»), потом создает животных (Быт. 2:19), а после них – жену для Адама (Быт. 2:22), которой дает имя Ева.
Конечно, можно сказать, что первый рассказ принадлежит Элохисту, а второй – Яхвисту (о них мы говорили в разделе 2.5. «А теперь Пятикнижие»), потому они так и различаются. Но ведь кто-то свел эти повествования воедино, причем не мог не заметить вопиющих противоречий между двумя рассказами. Почему же он не постарался от них избавиться?
Противоречиями эти совпадения выглядят только в том случае, если мы понимаем повествование как буквальный отчет о серии событий, расположенных в строго хронологическом порядке. Тогда действительно невозможно датировать сотворение Адама: после всех животных вместе с Евой или прежде них, отдельно? Но в художественной литературе или, к примеру, в кинематографе нередко используется и такой прием: сначала мы видим картину общим планом, а потом дается крупный план, причем разные события могут представляться в логическом, а не в хронологическом порядке. Точно так же и здесь образным языком автор повествует о том, как возник этот мир в общем и целом, а затем сосредотачивается именно на истории происхождения человека.
Все это совсем не значит, что первые главы Бытия – вымысел, сказка, недостоверное повествование. Нет, просто они написаны на ином языке, чем научные труды и школьные учебники естествознания. Это язык поэзии, или язык мифа, ведь в те времена, когда писалась книга, науки еще не существовало, а поэтические сказания, несомненно, были – они, видимо, останутся с человечеством во все времена. И к этой теме нам предстоит еще не раз вернуться.