Прошло ВСЕГО пятьсот лет.
«Первые Семьи» увидели на Гермесе лишь бескрайние саванны и насыщенные дикой жизнью густые леса, стада удивительных животных, протянувшиеся на тысячи километров реки и ласковый океан, разноцветных насекомых, нелетающих птиц, безобидных глиптодонтов и драконов-мегаланиев. А теперь любой желающий сможет добраться от восточного до западного побережья материка по железной дороге или, используя широченные автострады, на машине. Из аэропорта Юрги ежедневно отправляется сто два рейса. Не хотите лететь самолетом – в глухую провинцию вас доставит настоящий дирижабль.
Едете в отпуск? На океанских островах вас ждут прекрасные отели и золотые пляжи. Вы металлург по образованию? Прекрасно, квалифицированные рабочие и инженеры как воздух необходимы развивающимся предприятиям на севере, за «запретным поясом». Вы чувствуете, что главным призванием в жизни является военная служба? Нет проблем, оформляйте контракт – ВВС, пехота, танковые войска, военно-морской флот…
Одна беда – нет выхода в космос: Гермес не может себе позволить строительство космических кораблей и даже стационарных орбитальных станций. Но зачем нам нужен этот космос, когда и на земле
(Земле?)
дел невпроворот?
Прошло ЦЕЛЫХ пятьсот лет.
Я, признаться, вздрагиваю – абстракция исчезла, осталась реальность. Планета и до Катастрофы могла считаться относительно изолированной от цивилизации, но после кризиса 2283 года и «карантина» 2292-го гермесцы уберегли навсегда потерянное Содружеством ощущение причастности к…
Я не знаю, как правильно сказать. Скорее всего, причастности к погибшей цивилизации, олицетворением и символом которой была маленькая синяя планета в Солнечной системе.
Прямым и единственным настоящим наследником Земли оказался Гермес. Так мне кажется.
– Показалось – перекрестись, – Вадим смотрел на меня с отчетливым неодобрением. – Я, кажется, предупреждал? Все, теперь никакой самодеятельности. Будешь ходить в бункер только в моем сопровождении! Иначе окончательно спятишь. Давай лучше вечером поедем за город, костерок, шашлык, все такое… Хочешь, можем blyadei зазвать, отвлечешься.
– Нет, спасибо, – твердо ответил я, принципиально не обратив внимания на сленговое русское слово, означавшее не профессиональную проститутку, а скорее любительницу, работающую не ради денег – для удовольствия. – Кроме того, я не умею креститься.
– Сходим в церковь, научат, – невозмутимо пожал плечами Лесков. – Ответь, зачем ты поперся сюда в одиночестве и почему сидишь в «Вальхалле» целые сутки, не желая подышать свежим воздухом? Ты хоть спал? Спиртное употреблял?
– Не спал, – признался я. – Выпил немного водки из бара… С соком.
– Отсюда и галлюцинации, – вздохнув, заключил Вадим. – Что ты видел ночью? Можешь описать в деталях?
…Вчерашним утром я позавтракал в «Англетере», выбрал в гардеробе более скромную одежду – буро-зеленый костюм полувоенного образца – и спросил у фрау Бок, каким образом можно добраться до «Борисполя» не беспокоя Вадима, у которого наверняка есть и свои дела. Проблема была решена незамедлительно: горничная позвонила кому-то по телефону (никак не могу привыкнуть к этому древнему аппарату!), и спустя четверть часа к парадному подъезду отеля подъехал автомобиль с армейскими эмблемами. По-русски такая машина называется «vnedoroznik».
– Вы числитесь в штате, – сказала фрау Бок на прощание, – и можете в любой момент воспользоваться транспортом базы. Запишите номер телефона в ПМК… Герр Виттман, вас ждать к обеду?
– Скорее всего, ждать, – легкомысленно ответил я, не предполагая задерживаться в бункере «Вальхаллы» больше чем на несколько часов. – Всего доброго.
Меня доставили к уже знакомому КПП, дежурный сержант проверил документы и внезапно передал настоятельную просьбу господина коменданта зайти в здание администрации. Второй этаж, полковник Болдырев.
Беседа с господином полковником оказалась кратковременной и не слишком приятной. Разумеется, командование базы по каналам Управления Имперской Безопасности было предупреждено о прибытии «консультанта», но, оказывается, по принятому здесь военному этикету я должен был «представиться», хотя Вадим меня ни о чем подобном не предупреждал. Наоборот, военные не должны вмешиваться в деятельность Имперской Безопасности, в чьем ведении находится объект «Вальхалла». В том смысле я и высказался, вызвав отрицательную реакцию господина Болдырева, желавшего знать, что на вверенной ему территории делает незваный гость оттуда (палец в потолок). Я объяснил – работаю со старинным ИР. За подробностями можете обратиться к моему непосредственному начальству или связаться по линии Планка с Сириус-Центром.
Объяснения герра оберста не удовлетворили, и мы расстались с чувством взаимной неприязни. Настроение оказалось безнадежно испорчено. Полковника, конечно, можно понять – на Гермесе не слишком доверяют Содружеству, бросившему планету на произвол судьбы, но я-то здесь при чем?..
Спускаясь в бункер, я все еще продолжал мысленный диалог с грубым комендантом и отвлекся, только когда очутился в центре управления «Вальхаллы» – гостеприимный ИР включил мониторы и создал проекцию собственной личности: в соседнем кресле материализовался мужчина средних лет с внимательными серыми глазами, полуусмешкой на тонких губах и белесым шрамом над бровью. Одет в стандартный комбинезон ВКК без погон и нашивок. Искусственный разум, управляющий военным объектом, так и должен выглядеть – в меру мужественно и в меру значительно. Он должен вызывать чувство уверенности.
– Доброе утро, – проекция оказалась идеальной, голос исходил не из динамиков, расположенных под потолком зала, а непосредственно от фантома. Губы шевелились в такт словам, артикуляция безупречная. – Вчера не было времени познакомиться, но это не страшно. Я полностью осведомлен о вашей миссии, герр Виттман, и готов оказать любое возможное содействие.
– Ты… Вы… Гм. У вас есть доступ к «Птолемею»? – задал я самый важный вопрос.
– Вы хотите узнать, каковы границы моей автономии? Они абсолютны. К сообществу ИР «Птолемея» я не имею никакого отношения. Фактически они даже не являются моими родственниками, у нас разные предки. Связь с «Птолемеем» я не поддерживаю.
– Отлично. Когда вы… э… родились?
– Активация матрицы псевдоразума – 2282 год, 6 июня. Старичок, правда?
– Да уж, – кивнул я. – Вам известна моя специальность?
– Разумеется. Психотехника. Но я, подобно обычным людям, не очень люблю, когда копаются в моем сознании.
– А кто любит? – задал я риторический вопрос. – Не беспокойтесь, сейчас меня интересует нечто другое.
– Отдать приказ о начале расконсервации первого сектора Сферы Мёбиуса? Все системы работают в штатном режиме, возможность аварийной ситуации – один к тридцати миллиардам. Процесс займет двадцать три часа, еще несколько часов уйдет на активацию андроида – после стазиса восстановление продолжается гораздо дольше, чем после криогенной фуги.
– Начинай, – согласился я. – Поглядим собственными глазами, что за искусственных людей создавали четыреста лет назад. Однако есть еще один, не менее важный вопрос: что хранится во втором секторе? Признаться, я слегка шокирован. Живой человеческий мозг… Зачем?
– В XXIII веке еще не было технологий, способных воссоздавать человеческое тело по образцам ДНК. Равно как и реимплантировать клону органы, относящиеся к центральной нервной системе. Жизнь головного мозга поддерживает компактный автохирург, срок бесперебойной работы – до пяти лет, но после помещения в стазис…
– Оставим технические подробности, – перебил я. – Понимаешь, я никогда не видел ничего подобного. Мозг – очень нежный орган, нейроны начинают погибать после нескольких секунд кислородного голодания, следовательно, его отделили от… от туловища, когда человек был еще жив.
– Вывести визуальную информацию на центральный монитор? – невозмутимо поинтересовался ИР. – Полное досье по объекту.
Именно это мне и требовалось. Кому и для каких целей понадобилось хранить четыреста лет мозг живого человека вместе с кремнийорганическим андроидом? Мне такая форма «бессмертия» кажется отвратительной. Или, действительно, решили дождаться, пока не будут изобретены сравнительно надежные методы полного восстановления организма? Конечно, тогда ведь о нейроклонировании ничего не знали…
Экран голопроектора залился темно-синим цветом, в верхнем правом углу появилась эмблема русского Военно-космического корпуса. Вспыхнули красные буквы: «„Объект 278“. СТЕПЕНЬ СЕКРЕТНОСТИ А-000. Только для сотрудников Управления Имперской Безопасности, департаменты 1, 6, 7, 9. Допуск – по личному решению министра ИБ».
Круто, ничего не скажешь. Я, между прочим, «сотрудником Управления» формально не являюсь и с господином рейхсминистром никогда не встречался. Только с заместителем – адмиралом фон Шраттом. Но если адмирал решил, что мне – можно, будем удовлетворять любопытство за счет Конторы!
Вначале никакой особо ценной информации я не получил. Обычное досье офицера Генштаба. С фотографии на меня смотрел худощавый молодой человек с чуть монголоидным разрезом глаз и короткой армейской стрижкой. Некий Казаков С. В., 2256 года рождения, командное училище ВКК, довольно приличный послужной список – спецоперации на Земле и в Дальнем Космосе, русские и германские правительственные награды, перевод в оперативное управление ГРУ Генерального штаба Российской империи с присвоением внеочередного звания капитана (2281 г.). Затем, меньше чем через год (то есть перед самой Катастрофой!) – звание штаб-офицера. До 2284 года находился в личном распоряжении Имперского Регента – ого! Это значит, что господин капитан являлся доверенным лицом самого высокого руководства и выполнял крайне деликатные задания, скрытые под кодовыми наименованиями: операция «Инквизитор», операция «Клинок», операция «Суворов» и так далее.
Серьезный был парнишка, это очевидно – к двадцати семи годам заработал одиннадцать орденов, включая наши Железные Кресты первого и второго классов и русский «За храбрость» первой степени. Такие серьезные побрякушки просто так не навешивают.