здо менее опасны, чем утечки. Пользуясь случаем, прошу выделить дополнительные средства нашей группе, а именно…
Аудитория зашумела, послышались смех, восклицания, одобрительные и негодующие реплики, ворчливые замечания ученых старшего поколения.
— Но вы же объяснили, что такое эти ваши выбросы, — сказал Старостин, переждав шум.
— А я не знаю, — ответил физик под дружный смех собравшихся. — Может быть, это праматерия, легендарный апейрон древних греков, первооснова всего сущего, а может, облако кварковой субстанции с дефицитом глюонов… — Физик осекся. — Извините, проще объяснить гипотезу, пожалуй, не смогу.
Одинцов снова придвинулся к Ивашуре.
— Кто этот бородатый? Личность вроде знакомая…
— Доктор физико-математических наук Меньшов. Ваше ведомство должно опекать таких крупных специалистов.
— Наше — нет, за других не отвечаю. Просто почитываем научно-популярную литературу для общего развития. По-моему, я читал статьи этого Меньшова в физических журналах, там даются портреты авторов.
Сквозь толпу пробрался к Ивашуре лейтенант Куща, нагнулся к уху.
— У Башни полчаса назад потерпел аварию вертолет авиаконтроля.
— Пострадавшие?
— Неизвестно. Экипаж вертолета — четыре человека: пилот и трое исследователей. На вызовы не отвечают.
— Где это?
— Северо-восток, со стороны Спасова, примерно в километре от Башни. Их локаторщики вели, я узнавал, они же и сообщили.
Ивашура оглянулся на Богаева, сделал знак продолжать и выбрался из комнаты. Одинцов последовал за ним.
— Что будем делать? — Он слышал разговор.
— Тревогу, во всяком случае, поднимать рано. Вот что, Толя, — обратился Ивашура к лейтенанту. — Дай предупреждение по линии и пошли в точку падения ближайший наряд, предупреди «Скорую». А мы подскочим по воздуху.
Лейтенант козырнул и скрылся в домике военного поста связи.
Возле штаба стояли два вездехода и вертолет, приданный штабу в оперативное пользование. Ивашура направился к нему, на ходу вытягивая антенну из плоской коробки рации.
— Диспетчера мне, — бросил он в решетчатое окошечко микрофона.
— Максимов слушает, — отозвался тенорком динамик «Тюльпана».
— Коля, разыщи Гаспаряна и Рузаева срочно и пришли их к штабу.
— Михаил только что направился к вам, а Сурен пошел в вычислительный. Если нужно, я туда позвоню.
— Не надо, долго ждать. Отбой.
Ивашура щелкнул выключателем, задержал шаг.
— Вы пока садитесь в кабину, я сейчас.
Он забежал в один из домиков экспедиции, на дверце которой был намалеван красный крест в белом круге, и вернулся с миловидной женщиной, врачом отряда, накидывающей на ходу пальто на белый халат. Ивашура держал в руке медицинский саквояж.
Из-за деревьев показался Рузаев. Заметив подзывающие знаки Ивашуры, он рысцой направился к ним.
— Заводи, — кивнул Ивашура пилоту и пропустил врача вперед.
Рузаев, не задавая вопросов, поднялся следом. Одинцов подвинулся, пропуская их в тесную кабину.
Пилот запустил двигатель, и через несколько минут они взлетели. Ушла вниз поляна с домиками экспедиции, машинами и радиостанцией. Горизонт раздвинулся, распахнулась палево-серая даль зимнего леса, у отодвинувшейся Башни стала заметна окружавшая ее черно-бурая полоса растаявшего грунта.
Ивашура снова включил «Тюльпан», перещелкнул диапазоны.
— Связь-два, лейтенант у вас?
— Я здесь, Игорь Васильевич.
— Молчат?
— Наряд только что пошел, пока никаких сведений.
— Я имею в виду вертолет.
— Молчат.
Ивашура наклонился к пилоту.
— Давай вокруг Башни, на румбе северо-востока снизишься, будем искать.
Пилот шевельнул каменными скулами:
— Найдем, — и снова застыл, положив сильные руки на полукольцо штурвала.
В километре от Башни, закрывавшей половину небосвода колоссальной геометрически правильной горой, вертолет стало болтать в воздухе.
— Восходящие потоки, — пояснил пилот бесстрастно.
Ивашура не ответил, водя биноклем по курсу вертолета. Остальные тоже взялись за бинокли, даже врач. Смотреть было неудобно, сильно мешала болтанка, но терпели, вглядываясь до слез в бурое месиво внизу. С четверть часа длилось молчание, лишь Ивашура однажды запросил по рации лейтенанта. Наряд солдат застрял где-то у непроходимой топи и сообщить ничего нового не мог.
— Топь, — пробормотал Одинцов. — Вертолет не мог затонуть в трясине?
Ивашура подумал о том же, но промолчал, продолжая осматривать местность под вертолетом. За него ответил Рузаев:
— Болото оттаяло только сверху, максимум на полметра — метр, так что провалиться глубже они не могли.
— Вижу! — воскликнула вдруг врач и вытянула руку вперед. — Смотрите, вот он!
Пилот тоже увидел упавший вертолет и направил машину к Башне, потому что вертолет авиаконтроля лежал на полкилометра ближе, чем говорил лейтенант.
— Оранжевый? — удивился Одинцов.
— Чтобы виден был издалека, — пояснил Рузаев.
Башня приблизилась, угрюмая, голубовато-серая, в узорах черных пятен и ниш. Казалось, она кренится в их сторону и сейчас упадет, чудовищное творение неизвестных сил, нечто небывалое по земным масштабам и человеческим меркам и поэтому противоестественное и таинственно-зловещее.
Одинцов покачал головой.
— И не боитесь же вы здесь летать! А если появится… этот «глаз дьявола» или мертвый выброс? Как у вас соблюдается режим безопасности?
— Соблюдается, — отрывисто бросил Ивашура, готовясь открыть дверцу кабины и выпрыгнуть наружу. — Во-первых, сейчас «межсезонье» — середина между пульсациями, подвижками Башни, и активность ее низкая. То есть мертвые выбросы, «глаза дьявола» и прочие эксцессы учащаются по мере приближения пульсации, и за день до нее мы прекращаем выходы к Башне. А во-вторых, нас предупреждают пауки.
Одинцов изумленно посмотрел на начальника экспедиции.
— Пауки?! Пауки предупреждают вас о появлении «глаз дьявола»?
— Мы это сами поняли недавно, — проговорил Рузаев. — Но еще ни разу пауки не ошиблись. Как только раздается крик — где-то что-то обязательно вылезет.
В это время вертолет коснулся колесами грунта, слегка накренился. Ивашура открыл дверцу, спрыгнул на желто-бурую плешь сухой травы и, пригибаясь, отбежал в сторону. Рузаев спрыгнул за ним, и Одинцову пришлось помогать врачу сойти на землю, вздрагивающую под ногами, как живая.
Вертолет авиаконтроля лежал на боку с поломанными винтами, наполовину погрузившись в черную жижу, выступившую из-под прорванного верхнего слоя торфа, перегноя и корневой системы трав. Возле него никого не было видно.
Ивашура первым подбежал к вертолету, рванул дверцу на его пузатом, забрызганном грязью боку, заглянул в кабину.
— Что там? — подбежал Рузаев.
— Похоже, они ушли, никого нет.
Ивашура влез в кабину, пошарил там и высунул голову.
— Аппаратура вдребезги, а на пульте, по-моему, кровь…
И в это время совсем близко, у подножия Башни, до которой было рукой подать, закричал паук.
Одинцов уже слышал крик паука, но издали, с большого расстояния, поэтому он вздрогнул и схватился за диктофон, который всегда носил с собой. Женщина-врач переступила с ноги на ногу, зажав уши.
— Пять секунд, — сказал Рузаев, когда леденящий душу крик стих.
— Шесть, я засек сразу, — быстро проговорил Ивашура. — О, черт, только этого нам не хватало! «Глаз» или выброс — одно из двух. Надо же так напороться!
— Это я сглазил своими разговорами, — сказал Одинцов. — Что же мы стоим? Бегом в вертолет и…
— Больше шансов отправиться в рай без билетов. Нет, придется остаться. Никакая защита не спасет, если нас зацепит гамма-луч или язык мертвого выброса. Будем уповать только на авось.
Одинцов еще раз хотел напомнить свои недавние высказывания о режиме безопасности, но посмотрел на врача и передумал. К тому же он понимал, что они были вынуждены рисковать, идя на помощь пострадавшим.
— Странно, что мы их не заметили, — сказал Ивашура, вспомнил о рации и вдавил пуговку включения. — Связь-два, что нового? Мы, кажется, влипли: только что пауки пропели серенаду предупреждения.
— Мы слышали, Игорь Васильевич. Поднимаю в воздух тревожную группу.
— Ни в коем случае! Осталось минуты две, они не успеют. Вертолет мы нашли, но в нем никого нет. Очевидно, экипаж почти не пострадал и скоро выйдет к оцеплению сам. Пошли навстречу на всякий случай второго врача.
— Понял. Но, Игорь, позволь хотя бы…
— Все! — Ивашура выключил рацию и посмотрел на врача. Женщина казалась внешне спокойной, хотя и мяла в руке снятую перчатку. — Попали мы в переплет, Ирина. Будет о чем детям рассказать.
Врач благодарно улыбнулась, краска вернулась на ее щеки.
— Это когда еще будут дети…
Рузаев сбегал к своему вертолету, пилот которого остался абсолютно равнодушным ко всему происходящему, и принес кинокамеру.
— Началось, — сказал он. — Нам повезло, редко кто наблюдал мини-извержения Башни в такой близости.
Одинцов присмотрелся и увидел, что на голубой с черным стене проступили светлые полосы, засеребрились, засияли, и на землю хлынул водопад искр. Сильно зашипело, к людям принесло волну свежести, мех на шапках встал дыбом, при каждом движении одежда стала потрескивать.
— И вовсе это не «глаз», — пробормотал Рузаев, вскидывая кинокамеру.
— Электрический дождь, — кивнул Ивашура, напряженно вглядываясь в Башню. — Чувствуете, какая электризация воздуха?
Со стены Башни, с высоты метров сто пятьдесят, сорвалась синяя молния и вонзилась в вал у подножия. Резкий щелчок, словно удар колоссального кнута. Еще и еще раз. Снопы электрических искр стали гуще, шипение усилилось, словно из серпентария выползло полчище рассерженных гадюк, сияние постепенно охватывало весь исполинский ствол Башни, поднимаясь снизу вверх.
Кожу на лице стало пощипывать, начали подергиваться мышцы на руках, ногах и спине.
— Первый раз наблюдаю дождь такой силы! — сказал Ивашура и скомандовал: — Быстро в вертолет! — Зубы его замерцали прозрачным зеленоватым светом. — Металлический корпус послужит экраном.