Вдобавок к этому сигналы сердца передают в мозг информацию, которая влияет на прямую физиологическую остроту зрения. Если стимул опознавался, то становилось заметно, что этот активный процесс в мозгу оказывает на сердце обратное действие: после принятия решения оно замедлялось, как будто успокоившись.
В данном эксперименте заключена чарующая и простая элегантность. Стимул был нейтральным и представлял собой узор из серых и белых фрагментов с минимальным контрастом. Чувства или определенные ожидания не оказали на реакцию мозга на сердцебиение заметного воздействия. Мозг реагировал на сердцебиение спонтанно, иногда отвечая ему, а иногда нет. Мы не знаем, в каких случаях мозг реагирует на сердцебиение, в каких не реагирует и почему. В данный момент мы можем лишь предполагать. Как и насчет того, какое послание зашифровал в камне Микеланджело. Возможно, это был своего рода опыт, эксперимент, и зрачки в глазах Давида и его пятиметровый рост бросались в глаза лишь тем, у кого имелась связь с сердцем? Это вполне вероятно, поскольку актуальные исследования приходят к выводу, что в ситуациях, когда наш мозг более активно реагирует на сердцебиение, мы воспринимаем самих себя с большей интенсивностью, а также испытываем большее сочувствие к окружающим [127, 128]. Амплитуда, то есть сила вызванных потенциалов сердцебиения, снижается вследствие определенных болезней сердца и депрессий. Следовательно, можно допустить, что, если мозг пропускает мимо ушей голос сердца в виде его сигналов, это способствует развитию депрессий, а также сердечных заболеваний [129, 130].
Вероятно, это долгое время происходило и в нейробиологии. Поскольку мозговые волны, берущие свое начало в сердце, очень тонки и хрупки. На протяжении десятилетий считалось, что это шумовые помехи, как в радио с плохо настроенным передатчиком. Сегодня мы знаем, что это не радио плохо настроено, а наши прослушивающие устройства и измерительные аппараты слишком нечувствительные. В наши дни самые точные томографы показывают, что неопознанные шумы свидетельствуют о наличии высокоструктурированных сигналов тела, на которые мозг реагирует и которые оказывают воздействие на наше восприятие и решения. Эксперты в связи с вышеупомянутым исследованием сходятся во мнении: «Судя по всему, мозг относится к сердцу очень серьезно – значит, так следовало бы поступать и нам, ученым» [131]. Микеланджело обратил на это внимание уже 500 лет назад.
Шумовые помехи проникли в мое сознание. Звонил мобильный. Увидев номер, я сразу все понял. Мысли об отце сопровождали меня во время всего путешествия, а порой даже казалось, будто он стоит возле меня.
– Я произнесу речь на похоронах, – пообещал я маме.
Окончив разговор, я знал, что это будет не обычная надгробная речь. Я хотел говорить голосом своего сердца и чтобы мой взгляд стал взглядом Давида. Отец был каменщиком. Интересно, что бы он сказал, посмотрев на эту скульптуру? Он никогда не испытывал интереса «ни к чему такому», но при этом никогда не преуменьшал значения подобных вещей и никогда не ставил мне на пути преграды, а лишь поддерживал мое становление кирпичами, которые он складывал, и домами, которые строил. Лишь позднее я понял его отношение к жизни. И продемонстрировал это через 3 дня, когда произнес надгробную речь на самобытном и забавном швабском диалекте нашей родины. «Микеланджело изобразил бы его человеком, сжимающим в каменных ладонях сердце. Строить дома для других – таким был его способ выразить свою любовь». Мой отец и на это ничего не ответил; вероятно, он был слишком занят на том свете, поскольку «Строй, строй дома на века» – таков был девиз его жизни.
Сердце воина
Когда я вернулся к себе домой на берег Балтийского моря, я снял с полки десятикилограммовый талмуд о Микеланджело. Одна подруга подарила мне его ко дню защиты докторской диссертации. Мир искусства не обратил внимания на эту особенность зрачков, и о сердцах в глазах Давида я отыскал лишь несколько слов.
Зато я наткнулся в этой тяжеленной книге на спор между учеными о том, изобразил Микеланджело своего Давида до или после схватки с Голиафом [132]. Я считаю, что, глядя на скульптуру, можно думать и так, и этак, и в этом и заключается гениальность скульптора. Он придал белому мрамору сбалансированное состояние напряжения и расслабления, тем самым подойдя вплотную к сущности сердца. Скульптура изображает физически присутствующего, сосредоточенного Давида. Он мог выиграть этот неравный бой лишь в состоянии воина, которому перед боем удалось внутренне собраться. В момент сражения он был связан со своим сердцем и мозгом и открыт сигналам сердца. Это даровало ему силу и остроту зрения и позволило со всей мощью запустить в великана камень и попасть ему ровно между глаз. Там находится «третий глаз», который во многих духовных традициях считается энергетическим центром, воплощающим нашу способность к провидческой ясности и интуиции. В определенном смысле человека убивают, выключая эти качества. Человек, лишенный способности познавать, воспринимать и чувствовать интуитивно – внутренне мертв. Возможно, схватка уже миновала, и великан уже лежал у ног Давида. В его взгляде нет ни капли высокомерия, и он вовсе не кичится содеянным, напротив, это взгляд человека, который просто сделал то, что был должен. В глазах с сердцем воина читается сочувствие к побежденному и благодарность победителя к тем, кто оказал ему поддержку.
Коллективное сердце
Давид был чужаком, и он был слабее своего противника. Но было в нем что-то, что делало его непобедимым. Не только его сердце воина, но и сердца тех, кто был на его стороне, кто в него верил. Он мог положиться на свой народ, израильтян. Сердца способны синхронизироваться даже в опасных ситуациях и когда их разделяют большие расстояния. Это несколько лет назад продемонстрировали люди, которые в буквальном смысле пробежали сквозь огонь.
Каждый год 23 июня в амфитеатре маленькой испанской деревушки Сан Педро Манрик, в которой проживает около 600 человек, поджигается две тонны дубовой древесины. Три тысячи посетителей съезжаются на этот огненный ритуал, который начинается в полночь. Из раскаленных углей выстилают ковер, и бегуны начинают свою процессию от рыночной площади до амфитеатра. Все они – жители этой деревни в возрасте от 19 до 46 лет. Каждого из них сопровождает и поддерживает толпа друзей и родственников. Затем они несколько минут пляшут вокруг углей и пробегают босиком семиметровый отрезок по раскаленному ковру, температура которого превышает 677°. Вдобавок большинство из них тащат на спине кого-то из своих самых близких. В рамках одного замечательного исследования была измерена частота сердечного ритма 12 бегунов (одиннадцать мужчин и одна женщина), кого-то из их любимых на трибунах, а также других случайных зрителей, не имевших к бегунам никакого отношения. Нелинейный математический анализ показал следующее: во время ритуала произошло невероятное выравнивание и синхронизация частоты сердечных сокращений бегунов и их любимых, хотя до начала забега эта частота совершенно не совпадала. Эти кривые вовсе не линейны, а похожи на американские горки чувств. Причем у каждой пары имеются свои собственные спонтанные взлеты и падения. Напротив, частота сердечных сокращений у зрителей, не знакомых с бегунами лично, в синхронизации не участвовала [133].
Постепенно и пока незаметно для широкой общественности ученые начинают осознавать, что сердца способны синхронно соединяться самыми различными способами. Но как они совершают это в амфитеатре, заполненном несколькими тысячами зрителей и на большом расстоянии друг от друга? В конце концов, услышать сердцебиение нельзя, участники не прикасаются друг к другу и занимаются совершенно разными делами. Авторы исследования делают вывод, что, должно быть, существует определенный вид информации, которой обмениваются сердца, но которая не поддается нашему измерению.
Всеобщее лихорадочное возбуждение перед ритуалом и чувство сопричастности приводит к образованию конкретной, физиологически измеряемой связи между сердцами как активных участников, так и зрителей. Поддерживающая сила коллективных ритуалов является феноменом во всех известных человеческих культурах. Она повышает уровень сплоченности данного сообщества, увеличивает готовность его членов помогать друг другу [134]. Мы не можем повлиять на наше сердцебиение усилием воли, но на каком бы пути мы ни находились, сердца, похоже, чувствуют, когда в них нуждаются, тогда они соединяются и начинают биться в такт. Подобным образом действуют и определенные нервные клетки в мозгу, так называемые зеркальные нейроны. Следовательно, сочувствие и поддержка приходят не только из нашей головы, но и из сердца. Самые разные научные исследования синхронизации сердец позволяют сделать вывод, что амплитуды множества этих органов могут объединяться, образовывая коллективное сердце. И тогда мы становимся ОДНИМ сердцем.
Любовь
После посещения музея с произведением Микеланджело и смерти отца возвращаться в операционный блок было поначалу нелегко. Я бы с удовольствием уделял гораздо больше времени, чем позволяла работа в клинике, тем вещам, к которым у меня лежало сердце. С другой стороны, я радовался привычному окружению и ежедневной рутине. Однажды утром я вошел в комнату медсестер в тот момент, когда там шла жаркая дискуссия. Я не слышал, о чем говорили мои коллеги, но как только вошел, они замолчали.
– И? – спросил я.
Как по команде, все вдруг резко начали что-то делать. Ирмгард рылась в бумагах, Клаус готовил препараты, Сара что-то строчила в своем мобильном, а двое других устремились к выходу. И только Беттина ухмылялась, как чеширский кот. Она уже несколько десятилетий являлась сердцем реанимационного отделения. Сияя, она посвятила в коридорные сплетни и меня:
– Юксель и Гюйен встречаются! – выпалила она новость.
– Я это уже давно знаю.
– Ты?
– Да, конечно.
– Они что, тебе рассказали? Как ты узнал? Клаус вчера увидел, как они обнимаются. Так что я тебе ничего не говорила. Или ты их тоже застукал?