— Заткнитесь, мужики, — устало произнес Бубнов. — Сказки про покойников очень здорово идут по ночам в палатке скаутского лагеря. Настрой есть — продолжайте. А пока так. Гранат у нас осталось всего восемь штук, да и было бы впятеро больше, весь лагерь сплошным минным забором не обнесешь. Согласны? Кроме того, ни при одном мертвеце оружия не обнаружилось, и вообще вопрос об их опасности остается открытым. Ну чем, в конце концов, может быть опасен для крепких вооруженных парней совершенно мертвый труп? При всей его агрессивности, если таковая и обнаружится? Какая в нем сила? Уже сам факт, что он по той или иной причине умер, говорит не в его пользу. Может быть, просто мы живые и теплые, вот их к нам и тянет?
Резко сменив тему, Максим, чтобы отвлечь молодежь от мрачных мыслей, начал пересказывать студенческие и врачебные анекдоты на ту же тему, стараясь навязать им привычный ему самому стереотип, что в смерти ничего сакрального нет, а есть только скучная рутина профессии.
Его профессии.
Как говорил третьекурсникам ассистент-патологоанатом Кожарский, преферансист и циник:
— Вы, коллеги, покойников не бойтесь, они вам ничего не сделают, вы живых бойтесь…
Кажется, получилось.
— Тогда, ребята, разрешаю поспать. Но с оружием в руках и полной готовностью. Вдруг они никого не убивают, а просто забирают с собой…
После такой вводной ему самому спать можно было совершенно спокойно.
Он не стал заползать в палатку, предпочел устроиться неподалеку от костра на свежем воздухе. Между двумя гребнями корней толстенного ясеня, вполне заменяющими полуметровый бруствер, Максим устроил себе лежбище из ранца и вчетверо сложенной плащ-накидки. Под ней — слой опавших листьев. Тепло, мягко, надежно. Ствол дерева в два обхвата защищает сзади, корни — с боков. Впереди трепещет языками пламени догорающий костер. Под рукой — автомат. Возле другой — фляжка и сигареты.
Только спать он совсем не собирался. Слишком много в голове мыслей и гипотез.
Факт присутствия движущихся, но одновременно способных умирать второй раз, и уже окончательно (а так ли?), покойников заставлял в очередной раз пересмотреть картину мира.
Нет, не пятиминутное прошлое окружает его. Маштаков что-то такое уловил очень правильно. И из никчемной теории того же Кантора сумел сделать совершенно технологические выводы. Воплощенные в железо, работающее, кстати.
Но — покойники! Это способно свести с ума. Если он прост и догматичен.
Максим себя догматиком не считал. Жалел лишь о том, что рядом нет сейчас коллеги, доктора Ляхова. Как бы с ним хорошо было сейчас обсудить происшедшее!
«Пир» Платона, а то еще и более интересный диалог мог бы случиться.
«Мы трезвы сейчас?» — спросил себя Максим и с убежденностью признал, что да, безусловно. И биохимически, и психически. Что такое, после пережитого, неполный стакан водки? Следовательно, необходимо рассуждать в тех же, материалистических и объективно реальных категориях. Все действительное разумно, и наоборот, соответственно.
Где могут существовать мертвые рядом с нормальными людьми? В раю, аду, чистилище — вряд ли. Мы, живые, туда доступа не имеем.
Значит — здесь. В этом самом странном боковом времени. А ведь неплохо!
Максим даже подскочил. Подбросил пару поленьев в костер.
Боковое, говорите? Живого здесь нет, а все материальное, но не живое существует. Тогда покойник является тем же самым. Переставая быть живым, он становится тем, что тут существовать может.
Уже интересно.
Кой-какая система вырисовывалась.
Покойники по этому миру бродят, зачем, пока непонятно, но бродят и к живому тянутся. Убиты могут быть достаточным механическим воздействием. И — что?
А вот то, что для них этот мир — родной. Мы думали, куда они деваются? Зачем греки придумывали мифы про царство Аида, где слоняются тоскующие тени героев? Этот, как его, Харон с его вельботом, перевозивший покойников (за плату, заметьте) на тот берег.
Вполне реальный берег, получается, раз Орфей ходил туда за Эвридикой, только обернулся не вовремя. И еще были прецеденты.
Так, может, все это правда?
В нашем мире несчастный покойник жил, потом умер.
Думал, что насовсем, а попал совершенно неожиданно в места, где странная некрожизнь продолжается. Чем он тут занимался — пока неясно. Но увидел вдруг неподалеку совершенно живого человека. Вздумал подойти, спросить, без всяких задних мыслей и агрессивных намерений, не слышал ли бывший земляк, что происходит и как быть дальше?
Вместо этого нарвался сначала на автоматную очередь, потом на мину. И умер повторно и окончательно.
Подтверждением этой теории служит факт стремительного разложения.
Так. Значит, есть смерть там, вторая жизнь здесь и, соответственно, вторая смерть тоже.
Как сказано в теории Эверетта? Нас окружает множество Вселенных, в том числе те, что отличаются друг от друга незначительным, но постоянно увеличивающимся разбросом вначале исторических фактов, а потом и физических законов.
Ну а вот здесь мы имеем пока единственное, эмпирически установленное различие — покойники какое-то время сохраняют двигательную активность. И какие-то остатки интеллекта. После третьего взрыва остальные сообразили наличие «смертельной» опасности и удалились от греха…
Он вскинулся, внутренним таймером почувствовав, что пришло время связи со Щитниковым.
Включил рацию, мельком посетовав, что не придуман еще способ постоянного автоматического вызова.
— Полковник, я Щитников. Идем по маршруту. Проблем нет. Что у вас?
— Порядок. Объекты исследованы, прямой опасности вроде не представляют. Но лучше вам с ними вплотную не контактировать. Просто не советую по некоторым причинам. Если что — против них оружие — гранаты. Тем более — темп. Двигаются они медленно. Да, вот еще, — пришло в голову Бубнову, — старайтесь подальше обходить населенные пункты, тем более — кладбища со свежими могилами…
— Не понял!
— Повторяю — кладбища со свежими могилами. Возможно, все оттуда и появляется.
— Командир, Гоголя я тоже читал. Привидения, что ли?
Несмотря на низкое качество звука в головных телефонах, ирония в голосе поручика передалась отчетливо.
— Не привидения. Достаточно материальные структуры. А так, конечно, Гоголь — это близко. Вот и руководствуйся, за неимением лучшего. Хома Брут и так далее. Только меловой круг и молитвы не помогут.
Вдруг подполковник вспомнил. Он же и им по-прежнему командир. Он за них отвечает, и они обязаны подчиниться. Если, конечно, Чекменев Щитникову не дал каких-то иных распоряжений.
— Поручик! Приказываю — остановиться. Занять позицию, желательно на возвышенности, удаленную от дорог и населенных пунктов. Пригодную для обороны вашими силами. До утра с места не двигаться. Дальнейшая связь по той же схеме.
— Понял, командир. Выполняю. Да и поспать, оно не вредно…
Голос в головных телефонах угас несколько по-другому, чем если бы поручик просто отпустил тангету.
Батареи радиостанции, совершенно неожиданным образом, садились стремительно. Полукилограммовая «Искра» обычно могла непрерывно работать на передачу часов десять, только на прием — двадцать. Сейчас же амперметр показывал, что тока почти уже и нет. А запасных комплектов с собой не взяли. Просто не было такой необходимости.
Бубнов тут же решил проверить, как ведет себя питание хроногенератора. Если аккумуляторы тоже теряют заряд, надо немедленно эвакуироваться.
Нет, с ними все было в порядке.
Видно, просто батарея попалась бракованная. Бывает.
«Итак, — продолжал он занятие, к которому был приспособлен более всего, то есть построение гипотез с немедленным их опровержением, если обнаруживалась внутренняя противоречивость силлогизмов или разногласия с практикой, — ни с чем не сообразная разрядка батарей вполне встраивается в общую схему.
В самом факте механической активности якобы мертвых тел ничего экстраординарного нет. Известен феномен так называемых „Големов“ — магическим образом оживленных глиняных статуй. Или „Зомби“ — не тех отравленных неким алкалоидом, но все же живых людей, лишенных воли, которых фабриковали рабовладельцы на Гаити, а „настоящих“. То ли особым образом воскрешенных человеческих трупов, то ли действующих макетов человека.
Факты, подтверждающие их существование, имеются.
Сюда же хорошо укладываются многочисленные легенды, бытующие не только у славян, но и у всех других более-менее культурных народов. Особенно у пражских евреев. Это же там появилась легенда о рабби, создавшем глиняного человека?
Они вполне могут объясняться взаимным проникновением живых людей из нашего мира в этот и наоборот, естественно.
Почти у всех народов принято считать, что до сорока дней после кончины покойники обретаются где-то поблизости, способны воспринимать слова и мысли близких. Так не здесь ли они и тянут этот срок? В течение которого действительно каким-то образом видят, слышат и сохраняют активность?»
Бубнов был убежденным атеистом и материалистом, но происходящее никакого отношения к религиям не имело.
Непознанные всего лишь свойства и закономерности природы.
Почему он предостерег Щитникова от приближения к кладбищам? Просто потому, что захотел избавить неподготовленных людей от нервного потрясения? Или все же предполагает в них некоторую опасность, о которой почти в шутку предупредил Фрязинова с Колосовым?
Вдруг действительно «живые мертвецы» способны чем-то навредить просто живым?
Разве случайно во всех без исключения сказках и легендах такая встреча изображается как нечто невообразимо ужасное?
А если поручик с отрядом выскочит в район кладбища, где ежедневно хоронят по сотне человек?
Максим Бубнов вдруг почувствовал себя плохо.
Слабость неожиданно навалилась, тошнота не тошнота, но что-то вроде, и тоска…
Впрочем, тоска — это как раз понятно, последствие массированных выбросов адреналина в кровь.
После переживаний текущего дня, нервной и физической нагрузки, ломки всей привычной картины мира, происходящей не только в сознании, но и гораздо глубже, ему бы заснуть без задних ног…