юда кого-нибудь за употребление марихуаны было все равно, что привлечь человека к суду за переход улицы в неположенном месте в самый разгар расовых волнений.
У стойки бара, попивая что-то из бокала с тонкой ножкой, в одиночестве сидела женщина. Ее длинные, до плеч, волосы были каштанового цвета, а красноватые пряди в приглушенном свете казались кровавыми пятнами. Темное тело ее было туго затянуто в брюки кричаще красного цвета.
Я подошел к стойке и уселся на стул, оставив между нами еще один. Когда бармен отошел, я повернулся, посмотрел ей прямо в глаза и поинтересовался, что именно она пьет.
— "Роб Рой", — ответила женщина.
У нее был именно тот голос, который я слышал по телефону, — низкий и грудной. Я попросил бармена принести за мой счет ей еще один и заказал колу для себя. Когда он принес напитки, я отхлебнул и сразу же сделал непроизвольную гримасу.
— Кола здесь отвратительна, — сказала женщина. — Я должна вам сказать кое-что.
— Это не имеет значения.
— Вы, должно быть, Скаддер?
— Вы, кстати, так и не представились мне.
Она немного поразмыслила над моими словами, и я внимательнее разглядел ее. На ней была короткая куртка «болеро» того же цвета, что и брюки, лишь немного спускавшаяся ниже груди; живот был открыт. Полные губы намазаны ярко-красной помадой, ногти на длинных руках также были покрыты красным лаком.
Она была просто олицетворением шлюхи — в любой другой роли представить ее было невозможно. Кроме того, она была похожа на женщину — если только не обращать внимания на тембр голоса, размеры рук и очертания шеи.
— Ты можешь называть меня Кэнди, — сказала она.
— Хорошо.
— Если он проведает, что я позвонила тебе...
— От меня, Кэнди, он ничего не узнает.
— ...то просто убьет меня, недолго думая.
— Кого еще он успел убить?
Она надула губы, издав беззвучный присвист.
— Я не могу этого рассказать, — ответила она.
— Ну ладно.
— Что я могу — это показать тебе, где он остановился.
— Сейчас он там?
— Конечно же, нет; сейчас он где-то в Аптауне. Слушай, парень, если бы он был где-нибудь по эту сторону Четырнадцатой улицы, я бы ни за что не рискнула разговаривать здесь с тобой. — Она поднесла палец к губам и легонько подула на ноготок, как будто хотела, чтобы лак поскорее высох. — Я хотела бы что-нибудь получить за это, — добавила она.
— И что же именно?
— Не знаю, что-нибудь. Что все всегда хотят? Деньги, конечно. Но не волнуйся — потом, когда ты арестуешь его. Хоть что-нибудь.
— Не переживай, Кэнди, ты внакладе не останешься.
— Собственно, я решилась на это не из-за денег, — сказала она. — Но раз уж тебе нужна информация, ты должен заплатить за нее.
— Твоя правда.
Она коротко кивнула в ответ и уставилась на носки своих туфель. Ее бокал опустел лишь наполовину, она поднесла его к губам и судорожно сделала большой глоток. Только теперь я понял наконец, что на самом деле Кэнди была мужчиной или по крайней мере в свое время была им.
Во многих частях города большинство проституток — это мужчины-наркоманы. Как правило, они принимают гормоны, а некоторые, как Кэнди, даже вживляют себе силиконовые протезы и оставляют далеко позади своих женщин-соперниц. Некоторые решаются на операцию по изменению пола, но большая часть не заходит так далеко. Не знаю, можно ли уменьшить размер рук и ног, но вероятно, где-то медики делают и это.
— Дай мне минут пять, — сказала она. — Затем иди к перекрестку Стэнтон-стрит и Атторней-стрит, — я буду идти не спеша. Догони меня на перекрестке, и мы пойдем вместе.
— Куда?
— Это недалеко, пара кварталов.
Я допил свою колу, подождал немного, затем положил на стойку доллар и вышел следом.
После теплого, липкого марева внутри «Гарден-Грил» свежий ветерок немного взбодрил меня; осмотревшись, я вышел на Стэнтон-стрит и пошел на восток, к Атторней-стрит. Кэнди успела пройти уже полквартала и теперь призывно вихляла бедрами впереди — знак более откровенный, чем даже светящийся неоновый значок. Я ускорил шаги и нагнал ее, когда до поворота оставалось несколько шагов.
На меня Кэнди даже не взглянула.
— Здесь мы повернем, — сказала она, и мы пошли по левой стороне Атторней-стрит. Она была очень похожа на Ридж-стрит — те же крошащиеся трущобы, тот же дух безысходности. Как раз под уличным фонарем прочно опустился брюхом на землю «форд», которому было от силы несколько лет — на нем не осталось ни одного колеса. Фонарей на улице почти не было — следующий маячил где-то в конце квартала.
— У меня с собой денег немного, — намекнул я. Меньше полусотни баксов.
— Я же сказала, ты можешь заплатить мне позднее.
— Помню; но если это получится, денег может и не хватить.
Кэнди взглянула на меня; на ее лице появилось выражение боли.
— Ты думаешь, я делаю это из-за денег? Парень, я за полчаса смогла бы заработать их больше, чем в самом лучшем случае получу от тебя. Да мужики еще и улыбаться будут, давая мне их.
— Ну, как хочешь. Куда мы идем?
— В следующий квартал, сейчас увидишь. Помнишь, ты картинку показывал? Ее что, кто-то нарисовал?
— А что?
— Очень похоже. Даже глаза такие же. Парень, его глаза словно дырявят тебя насквозь, понимаешь?
Все это совершенно не нравилось мне, и, как только я вышел из бара, во мне возникло и начало расти чувство необъяснимой тревоги. Не знаю, что это было — то ли шестое чувство полицейского, то ли меня заразила своим беспокойством Кэнди. Но что бы это ни было, мне это совершенно не нравилось.
— Вот, — сказала Кэнди, взяв меня за руку. Я резко вырвал ее; она отшатнулась и недоуменно уставилась на меня: — Это что еще за дела, к тебе и прикоснуться нельзя?
— Куда мы идем?
— Вот сюда.
Мы стояли перед площадкой, на которой когда-то находился доходный дом. Она была окружена забором с натянутой поверху проволокой, однако кто-то проделал в нем дыру. Сквозь нее я смог рассмотреть выброшенную мебель — сгоревший диван и несколько выпотрошенных матрасов.
— Это задний двор одного из зданий соседнего квартала, — сообщила Кэнди полушепотом. — Пройти напрямик можно только здесь, с других улиц сюда попасть нельзя. Ты можешь жить в этом квартале и даже не подозревать об этом.
— А где же он?
— Обитает он как раз вон там. Смотри, парень, иди со мной и не отставай — ты в жизни не разыщешь вход, если я его тебе не покажу.
Некоторое время я постоял, прислушиваясь к доносившимся звукам. Даже не знаю, что я надеялся услышать. Кэнди пробралась сквозь отверстие в заборе, даже не взглянув на меня, и когда она прошла несколько метров вперед, я полез следом за ней. Чувствовал я при этом примерно то же, что и Элейн, когда Мотли приказал ей отключить автоответчик. Мы делали то, что он хотел от нас.
Я медленно шел вперед, внимательно глядя себе под ноги. На улице стояла непроглядная тьма, и с каждым шагом внутрь пустыря становилось все темнее и темнее. Не пройдя и десяти шагов, я услышал за спиной чьи-то шаги.
— Замечательно, Скаддер! — произнес мужской голос, прежде чем я успел повернуться. — Давай шевелись.
Глава 13
Я начал было поворачиваться направо, но его рука мгновенно перехватила мою левую руку чуть-чуть повыше локтя, пальцы нащупали что-то и впились в кожу — точнее, в болевую точку; острая боль пронзила меня, и рука ниже локтя полностью омертвела. Затем он впился в правую руку, но уже повыше, возле плеча, и большим пальцем надавил на что-то. Я погрузился в целый океан боли, сопровождавшейся приступом тошноты.
Я не мог ни открыть рот, ни пошевелить даже кончиком пальца. Вновь послышались шаги, где-то под ногами послышался хруст стекла — и передо мной появилась Кэнди; в ее ушах поблескивали золотые серьги.
— Прости, — просто сказала она. В ее голосе не было ни тени насмешки, как и намека на извинение.
— Обыщи-ка его! — приказал Мотли.
— Дурачок, у него нет ствола. Он просто пришел на свидание со мной.
— Обыщи!.. — повторил Мотли.
Руки Кэнди забегали по мне, ощупали грудь и бока, прошлись по талии в поисках засунутого за брючный ремень пистолета. Она опустилась на колени, похлопала сверху вниз по штанинам, затем подвела руки к паху; здесь она помедлила, бесцеремонно ощупывая мое тело.
— Определенно приготовился, — наконец объявила она. — А ствола нет. Или прикажешь раздеть его, Джи Эл?
— Достаточно! — отрезал Мотли.
— Ты уверен? Он мог спрятать его возле члена, Джи Эл. Поверишь, здесь он мог бы спрятать целый гранатомет.
— Иди давай.
— Я бы хотела поискать его.
— Я же сказал: иди!..
Кэнди надулась, понурилась и положила свои длинные руки мне на плечи — я почувствовал опьяняющий аромат ее духов, скрывавший запах тела неопределенного рода. Чуть-чуть приподнявшись на цыпочки, она прильнула ко мне и поцеловала прямо в губы, высунув кончик языка. Затем отстранилась от меня.
— В самом деле, я сожалею, — сказала она и, пройдя мимо, исчезла из виду.
— Конечно, я мог бы убить тебя прямо сейчас, — объяснил Мотли бесцветным, холодным голосом. — Просто так, руками. Ты бы умер от боли. А потом выписал бы тебе билет на погост. — Он по-прежнему как будто клешами держал меня за руки, причиняя ужасную, но терпимую боль. — Но все-таки мне бы хотелось приберечь тебя напоследок. Сначала убить всех твоих баб, а потом уже — тебя.
— Почему?
— Женщин нужно пропускать вперед — правила хорошего тона, вот и все.
— Зачем все это?
Он засмеялся, но смех этот менее всего напоминал хохот. Скорее, он просто произносил: «Ха-ха-ха-ха» загробным голосом.
— Ты отнял двенадцать лет моей жизни!.. — сказал он. — Двенадцать лет я провел за решеткой. Знаешь ли ты, что значит лишиться свободы на двенадцать лет?
— Ты не должен был сидеть так долго — твой срок должен был закончиться еще год-два назад. Ты сам постарался продлить себе его.