Бравурные звуки военной музыки отражались от склона холма, бились о скалистые выступы и замирали в зеленой тени деревьев. Из-за поворота дороги, гордо печатая шаг, вышла маленькая торжественная процессия, ведомая блистательным роботом-оркестром. Солнце горело на его сочленениях, золотые зайчики отскакивали от меди начищенных инструментов, на которых азартно наяривал робот. В его кильватере шел небольшой отряд отборных механизмов, а арьергард составляла одинокая фигура седого сержанта-вербовщика, побрякивавшего несколькими рядами медалей. Дорога была ровная, но сержант вдруг споткнулся, оступившись. Он выругался с той замысловатостью, которая достигается лишь многими годами службы.
— Стой! — скомандовал он. Маленький отряд повиновался,
а сержант прислонился к каменной ограде поля и задрал правую штанину. Он свистнул одному из роботов, и тот быстро подкатил, протягивая ящик с инструментами. Сержант вынул из ящика большую отвертку и закрепил болт на искусственной ноге. Затем выдавил на шарнир несколько капель из масленки и опустил штанину. Выпрямился и увидел за оградой робомула, тянувшего плуг по борозде, и крепкого крестьянского парнишку, управлявшего упряжкой.
— Пива! — гаркнул сержант. — Пива и «Элегию космонавтов»!
Робот-оркестр виртуозно повел мягкую мелодию старинной
песни, а к тому времени, как робомул закончил борозду, на ограде уже стояли две покрытые изморозью литровые кружки пива.
— Славная мелодия, — сказал паренек.
— Хочешь пивка? — предложил сержант, насыпая в одну кружку белый порошок из спрятанного в рукаве пакетика.
— С нашим удовольствием, сегодня жарче, чем в чер…
— Ну, скажи «в чертовом пекле», сынок.
— Мама не велит браниться. Какие у вас большие зубы, мистер!
Сержант клацнул зубами.
— Такой взрослый парень обязательно должен иногда выругаться. Если бы ты был солдатом, то мог бы поминать черта хоть сто раз на дню, коль есть такое желание.
— Не думаю, что мне захотелось бы… — Парнишка покраснел под своим густым загаром. — Спасибо за пиво, надо пахать. Мама не велит мне разговаривать с солдатами.
— Твоя мать совершенно права. Большинство из них — грязная пьяная сволочь и ругатели. Слушай, а ты не хочешь посмотреть снимок последней модели робомула, которая может работать тысячу часов без смазки? — Сержант протянул руку, и робот вложил в нее портативный проектор.
— Ой, как интересно! — Парнишка прильнул к проектору и еще больше прокраснел. — Это же не мул, мистер, это девчонка и даже без одежки…
Сержант протянул руку и нажал на кнопку на крышке аппарата. Что-то щелкнуло, и парнишка замер как завороженный. Ни один его мускул не дрогнул, пока сержант вынимал из его парализованных пальцев проектор.
— Возьми перо, — сказал сержант, и пальцы мальчика послушно сжали ручку. — Теперь подпиши эту форму там, где сказано «подпись рекрута». — Перо заскрипело, но тут воздух прорезал чей-то жалобный крик.
— Чарли!!! Что вы делаете с моим Чарли!!! — причитала древняя, совершенно седая старуха, ковыляя к ним с холма.
— Теперь твой сын — доблестный солдат Императора, — сказал сержант и махнул роботу-портному.
— Нет, ради Бога, нет! — умоляла женщина, цепляясь за руку сержанта и орошая ее слезами. — Одного сына я уже потеряла; неужели же этого мало! — Сквозь слезы она внимательно вгляделась в сержанта. Еще пристальнее… — Но… вы… ты же мой сын! Мой Билл вернулся домой! Даже с этими зубами, шрамами и с этой черной рукой, с этим протезом ноги я узнала тебя, мой мальчик!
Сержант хмуро взглянул на женщину.
— Может, ты и права, — сказал он. — То-то мне этот Фигеринадон показался знакомым…
Робот-портной уже заканчивал работу. Мундир из алой бумаги горел под лучами солнца, сапоги из молекулярной пленки сверкали.
— Стано-вись! — гаркнул Билл, и рекрут перелез через стенку.
— Билли, Билли! — рыдала старуха. — Это же твой младший брат. Это Чарли!!! Ты же не заберешь своего младшего братишку в солдаты, ведь правда?!
Билл подумал о матери, о маленьком братишке Чарли, о том месяце службы, который ему скостят за нового рекрута, и рявкнул в ответ:
— Заберу!
Гремела музыка, маршировали солдаты, рыдала мать, как рыдают матери во все времена, а маленький отряд шагал по дороге, ведущей через холм, пока не скрылся за его вершиной в закатном зареве.
Урсула Ле Гуин. Планета Роканнона
© Р. Рыбкин. Перевод на русский язык, 1991.
Пролог: Ожерелье
Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных, называемых живущими на них просто «мир», планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое, и исследователь, их посещая снова, обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько лет назад уже успело стать деянием божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.
Когда пытаешься пересказать историю одного человека, обыкновенного ученого Союза Всех Планет, который не так уж много лет назад отправился на такую вот малоисследованную, безымянную планету, ты оказываешься как бы археологом среди тысячелетних руин; то, продираясь сквозь переплетения листьев и цветов, лиан и веток, выходишь вдруг, как из темноты на свет, к геометрической правильности колеса или к отшлифованному угловому камню: то, вступив в ничем не примечательный и озаренный лучами солнца вход, находишь внутри мрак, а в нем — мерцанье огонька, которого не ждешь, сверкание драгоценных камней, едва заметное движение женской руки.
Где быль, а где сказка, где одна истина и где другая?
Синий драгоценный камень вспыхнул и тут же, отправившись в обратный путь, погас, но вся история о Роканноне озарена его светом. Так начнем же:
Восьмая область Галактики, номер 62: ФОМАЛЬГАУТ-II.
Контакт установлен со следующими Разумными Формами Жизни (РФЖ):
Вид I.
Подвид А. Гдема. Разумные гуманоиды, обитают под землей, на поверхность выходят только ночью; рост 120–135 см, кожа светлая, волосы темные. В момент контакта жили расслоенными на касты сообществами городского типа; система правления олигархическая. Особая характеристика: телепатия в пределах планеты. Культура ранней стали, ориентирована на техническое развитие. В 252–254- гг. миссия Союза Всех Планет подняла уровень до Промышленного-С. В 254 г. олигархам района Кириенского моря был подарен корабль-автомат (запрограммированный только на полеты к Новой Южной Джорджии и обратно). Статус С-Прим.
Подвид В. Фииа. Разумные гуманоиды, обитают на поверхности, днем бодрствуют; средний рост 130 см, кожа и волосы у наблюдавшихся индивидов, как правило, светлые. Живут, насколько позволяют судить кратковременные контакты, оседлыми сельскими, а также кочевыми сообществами. Телепатичны в пределах планеты; возможно, обладают также способностью к телекинезу на небольших расстояниях. По-видимому, атехнологичны; контактов избегают, внешние проявления культурного развития минимальны и неопределенны. Налогообложение пока представляется невозможным. Статус Е (?).
Вид II.
Лиу. Разумные гуманоиды, обитают на поверхности, днем бодрствуют; средний рост свыше 175 см; общество аристократическое, клановое, культура героико-феодальная; техническое развитие остановилось на стадии бронзового века; тип поселения — деревня-крепость. Следует особо отметить горизонтальное общественное расслоение, совпадающее с делением на следующие псевдорасы: ольгьо — «среднерослые», светлокожие и темноволосые; ангья — «властители», очень высокие, темнокожие, светловолосые…
— Вот из них, — проговорил Роканнон.
Он перевел взгляд со страницы «Карманного указателя Разумных Форм Жизни» на стоявшую посреди длинного музейного зала очень высокую темнокожую женщину. Прямая и неподвижная, в короне золотых волос, она, не отрывая взгляда, рассматривала какой-то экспонат за стеклом. Возле нее, явно чувствуя себя не в своей тарелке, беспокойно топтались четыре непривлекательных карлика.
— А я и не подозревал, что на Фомальгауте-II, кроме подземных жителей, есть еще столько разной публики, — сказал хранитель музея Кето.
— Я тоже. Вон, в графе «Не вполне достоверно», перечисляются виды, контакт с которыми не установлен. Похоже, что давно пора заняться этими местами поосновательней. Ну, теперь мы хоть знаем, откуда она взялась.
— Хотелось бы мне узнать о ней побольше…
Она происходила из древнего рода, была потомком первых царей ангья, и, хотя семья ее обеднела, волосы, это неотчуждаемое наследство, сияли чистым и неподвластным времени золотом. Маленькие фииа склонялись перед ней еще тогда, когда она босоногой девочкой носилась по полям и комета ее волос пламенела в неспокойных ветрах Кириена.
Она была совсем юной, когда Дурхал из Халлана увидел ее и стал за ней ухаживать, а потом увез от полуразрушенных башен и продуваемых насквозь ветрами залов ее детства в собственный высокий замок. В Халлане, на склоне горы, блеск и величие торжествовали пока победу над временем, но уюта не было и здесь. Окна без стекол, голые каменные полы; в холодное время можно было, проснувшись, увидеть на полу перед окном наметенную длинную полоску снега. Молодая жена Дурхала становилась узкими босыми ступнями прямо на запорошенный снегом пол и, заплетая в косы золото своих волос, смотрела на отражение мужа в серебряном зеркале, что висело в их комнате, и смеялась. Это зеркало, да еще свадебное платье его матери, расшитое тысячью крошечных бисеринок, составляли все их богатство. Здесь, в Халлане, у некоторых его сородичей, хоть и не столь знатных, как Дурхал, до сих пор были целые сундуки парчового платья, мебель из позолоченного дерева, серебряная упряжь для крылатых коней, латы и в серебро оправленные мечи, драгоценные камни и драгоценности — на них молодая супруга Дурхала смотрела с завистью, оглядывалась на усыпанную драгоценными камнями диадему или на золотую брошь даже тогда, когда носящая их, исполненная почтения к ее, Семли, родословной и замужеству, уступала ей дорогу.