Хорошим примером по теме надлежащего правового процесса по существу является дело Локнера.
Владельца пекарни в городе Ютика Джозефа Локнера судили и оштрафовали на $ 50 за то, что он нарушил закон, известный как «пекарский закон», позволив одному из своих работников работать больше, чем 60 часов в неделю. На суде Локнер представлял себя сам. В свою защиту он не выдвинул ни одного аргумента, зато после суда очнулся и подал апелляцию, утверждая, что «пекарский закон» нарушает Конституцию, так как вторгается в его право заниматься законным бизнесом. Контраргумент штата Нью-Йорк сводился к тому, что у штата есть ответственность перед своими гражданами в поддержании адекватного уровня здравоохранения, безопасности и морали, а также есть полицейские полномочия для исполнения этой обязанности.
В своей позиции Локнер (теперь уже, конечно, с адвокатом) опирался на прецедент, известный как дело «Аллгейер против штата Луизиана» / Allgeyer v. Louisiana, 165 U.S. 578 (1897), в котором Верховный суд признал неконституционным закон штата Луизиана, регулировавший (а проще говоря, запрещавший) заключение контрактов между жителями штата и страховыми компаниями, находящимися за его пределами. Верховный суд тогда постановил, что такой закон ограничивает свободу заключать контракты, гарантированную Пятой поправкой и положением о надлежащей правовой процедуре, содержащимся в 14-й поправке: «Житель Луизианы имеет право жить и работать там, где хочет, чтобы зарабатывать на жизнь любым законным способом, а также заключать любые контракты, которые необходимы для достижения им этих целей».
Но не только дело Аллгейера было на стороне Локнера. Его созюником также было время – эпоха расцвета капитализма начала ХХ века. Господствовавшая тогда философия капитализма могла быть сведена к максиме «Лучшее государство то, которое меньше регулирует». Перед Верховным судом США стояла задача выявить, чье право важнее – право бизнесмена заключать контракты на тех условиях, которые он считает выгодными, или право штата регулировать контракты, касающиеся условий работы своих граждан с целью обеспечить им максимально здоровые и безопасные условия труда. В то время на этот вопрос не было однозначного ответа, что подтверждается решением Верховного суда: пять голосов за Локнера против четырех за штат Нью-Йорк. В решении за большинство, которое признавало право штата на регулирование условий труда с целью обеспечить здоровье и безопасность своих граждан, судья Руфус Уилер написал следующее: «Прежде чем закон может ограничивать количество часов работы в той или иной профессии, нужно установить прямую связь между таким законом и наличием существенной опасности для здоровья общины в целом и здоровья работников той или иной индустрии. Связь между “пекарским законом” и благополучием жителей штата Нью-Йорк неочевидна».
На первый взгляд кажется, что дело Локнера малозначительное. Действительно, как решение по поводу закона, касающегося работников пекарен в одном штате, может повлиять на ход истории? Тем не менее дело Локнера считается одним из важнейших, так как решение по нему имело далеко идущие последствия. Ведь до Локнера суды интерпретировали надлежащую правовую процедуру именно как процедуру, которая должна была предохранить индивида от произвола государства, от его поползновений ограничить свободу или даже лишить жизни. Справедливый суд, должное оповещение – это процедурные механизмы, но не суть законов, которые до дела Локнера не оценивались судами с точки зрения степени их вторжения в сферу прав человека. Именно начиная с этого дела суды стали давать оценку законам по существу – насколько тот или иной закон, устанавливая условия труда, затрагивает интересы (в том числе имущественные) работодателей и работников, насколько обоснованны претензии государства на регулирование тех или иных коммерческих отношений.
Решение по делу Локнера поддержало права капиталиста устанавливать в собственном бизнесе свои порядки. Раз он считает, что ему выгодно, чтобы работники в его цеху работали минимум по 60 часов в неделю, значит у него есть такое право, и нечего государству ему в этом мешать. Это право, по сути, является имущественным правом, ибо лишить владельца бизнеса возможности использовать потогонную систему означало бы лишить его части прибыли.
Эра Локнера продолжалась до 1937 года, после чего началась (и до сих пор продолжается) эра, которая характеризуется большей защитой фундаментальных конституционных прав, нежели экономических и имущественных интересов. К таким фундаментальным конституционным правам относятся защита меньшинств от дискриминации, различные права обвиняемых в уголовных делах, т. е. практически все права, перечисленные в Билле о правах.
Эра Локнера не обошлась без исключений, которые в наше время воспринимаются как курьезы. Например, в деле «Мюллер против штата Орегон» / Muller v. Oregon, 208 U.S. 412 (1908), которое слушалось спустя три года после дела Локнера, Верховный суд подтвердил конституционность закона штата Орегон, который запрещал владельцам фабрик, заводов и прачечных заставлять женщин работать больше 10 часов в день. Закон этот, по сути, ничем не отличался от нью-йоркского «пекарского закона», за исключением того, что относился только к женщинам. За большинство решение готовил судья Давид Брюэр, и вот какую удивительную вещь он сказал: «То, что физическая структура женщины и ее материнские функции ставят ее в невыгодное положение в борьбе за выживание, очевидно… история показывает, что женщина всегда зависела от мужчины». Именно поэтому Верховный суд посчитал, что защита женщин на рабочем месте является хорошим делом, а следовательно, закон штата Орегон Конституцию не нарушает, хотя аналогичный ему «пекарский закон», согласно решению Верховного суда, Конституцию нарушал.
Поскольку положение Пятой поправки о надлежащем правовом процессе относится ко всем правам Билля о правах, полезно подытожить ее суть. Каждый раз, когда государство (на федеральном, штатном или муниципальном уровне) пытается хоть как-то ограничить нашу свободу, хоть в чем-то ущемить наши экономические и имущественные интересы, оно обязано не только показать связь между законом, его целью и тем, как ограничение наших прав способствует достижению этой цели, но и предоставить жертве таких ограничений возможность оспаривать свои права в формате надлежащего правового процесса.
Если государство, согласно какому-то закону, хочет забрать у матери ребенка и поместить его в детский приют, то у матери должны быть механизмы борьбы не только с таким решением, но и с самим законом на основании того, что он нарушает ее конституционные права, а именно свободу жить и воспитывать своего собственного ребенка. Неважно, кто выиграет процесс в конкретном случае. Возможно, в одном случае мать пьяница и проститутка, но достаточно ли этого для изъятия ребенка и помещения его в приют, если ребенок вымыт, накормлен и не пропускает школу? Достаточно ли ударить ребенка один раз, чтобы лишиться материнских прав? Закон может быть «нечеток и туманен», если он говорит о рукоприкладстве, и в таком случае не содержит четкого, адекватного оповещения о том, что является запрещенным поведением, а что нет. Что, если закон не дает матери узнать, кто был тот свидетель, который предоставил властям информацию о том, что она ударила ребенка? В таком случае закон нарушает Пятую поправку, так как не обеспечивает надлежащую правовую процедуру, лишив мать права знать, кто является «враждебным свидетелем», и права на его допрос.
Воображение читателя может подсказать множество сценариев по поводу «подозрительных» законов. Например, закон о принудительном лечении от алкоголизма, о насильственной госпитализации наркоманов, психиатрических больных и т. д. В каждом таком случае схлестываются интересы общества, которое стремится оградить себя от «нежелательных элементов», и интересы конкретного «элемента», который не желает лишаться своего конституционного права тихо спиваться или заниматься другим непродуктивным делом, не затрагивая, разумеется, при этом интересов других членов общества, хотя по большому счету любой непродуктивный член общества является бременем для других его членов.
Иногда наши права не так очевидны, как в приведенных выше примерах. Разберем вкратце интересное дело «Штат Висконсин против Константину».
Шериф города Хартфорд в штате Висконсин развесил во всех винно-водочных магазинах города объявление о том, что продажа или дарение спиртных напитков мисс Константину запрещены сроком на один год, поскольку она известна чрезмерным их потреблением. Закон штата Висконсин, согласно которому шериф развесил эти объявления, не обеспечивал мисс Константину правами на оповещение и слушание, на котором бы она могла опротестовать это решение. Закон просто говорил о том, что эта мера может применяться в течение одного года к «лицам, которые, ввиду чрезмерного потребления спиртных напитков, обнаруживают определенные свойства или создают определенные условия, как, например, неадекватное поведение или угроза правопорядку».
Мисс Константину подала в суд на шерифа, которого в качестве ответчика заменил штат Висконсин. Она требовала возместить убытки, связанные с потерей репутации, а также немедленно убрать позорящие ее листовки из всех магазинов, торгующих спиртными напитками. Суд согласился с ней, признав, что невозможность приобрести любимые напитки является только частью наказания для мисс Константину. Ярлык «алкоголик», которым ее публично наградил штат Висконсин, – это печать позора, т. е. потеря доброго имени.
Штат Висконсин подал апелляцию, и Верховный суд согласился с федеральным судом, признавшим нарушение конституционных прав мисс Константину. В своем решении Верховный суд постановил: «Мы не сомневаемся, что штат имеет полномочия бороться со злом, описанном в законе… Единственный вопрос, поставленный перед нами, это вопрос, является ли характеристика, содержащаяся в объявлении (хотя для некоторых такая характеристика является признаком болезни, для других это печать позора и бесчестия), достаточным основанием для того, чтобы обеспечить информирование и возможность быть услышанным. Мы согласны с федеральным судом, что частный интерес индивида в таком вопросе настолько велик, что требования надлежащей правовой процедуры должны быть выполнены».