Но все сложилось как нельзя удачнее. На глазах изумленных монголов Плоскиня привел к юрте лошадь, которая с диким ржанием шарахнулась от великого механика в сторону, неизвестно почему, как черт от ладана. Проверка сам собой завершилась отлично, убедив всех присутствующих в происхождении Забубенного от предков-кровососов.
Может, лошадь в этот момент укусил слепень, может, привиделось что-то страшное, но, побрыкавшись немного, она успокоилась. Что дало Забубенному возможность взгромоздиться на ее спину. К счастью лошадь оказалась в летах и проявила в дальнейшем вполне покладистый характер, чем-то, напомнив Забубенному свой первый кавалерийский опыт езды на Савраске, оставшейся в Чернигове и уже наверняка околевшей от перегрузок.
Возглавив отряд, Григорий велел всем ехать в сторону реки и послать вперед разведку на поиски Субурхана. На это Джурчи сообщил ему через Плоскиню, не решаясь приблизиться более, чем на пять метров, что до реки ехать не далеко, и дорога уже разведана. Более того, совсем недавно прискакал гонец от Буратая с сообщением. Монголы устроили засаду на перекатах, и туда как раз приближается большой караван, так что скоро начнется бой и его сотня, как только Кара-чулмус проснется, должна прибыть на берег как можно скорее. «Отлично, только и подумал Григорий, пока все складывается как нельзя лучше».
Ехать до берега оказалось действительно недалеко. Даже с черепашьей скоростью, как ехал Забубенный, изрядно тормозя передвижения монгольской сотни, сквозь холмистую, поросшую редколесьем, местность, к берегу они добрались меньше чаем за час. Так, во всяком случае, показалось механику, давно уже отвыкшему от наручных часов и постепенно привыкшему измерять время приблизительно по солнцу. Большими отрезками, — утро, день, вечер, около полуночи, на рассвете и так далее. И ведь действительно, минутная точность особой роли в этом мире еще не играла, хотя скорость уже имела свои очертания.
Несмотря на то, что сидевший в седле как на иголках Забубенный, постоянно всматривался в лесную даль в надежде увидеть берег Днепра. Берег открылся как-то внезапно. Отряд монголов ехал себе по лесу, между холмами, придерживаясь одному Джурчи известному направлению, и вдруг впереди послышался мощный, утробный гул, от которого дрожала земля. Этот гул ни с чем спутать было уже невозможно. Это шумел Днепр, великая река, с грохотом проходившая каменные пороги, стеснявшие в этом месте ее мощное стремление к морю.
Поднявшись на вершину прибрежного холма, Забубенный остановился от неожиданности. Джурчи и все остальные монголы, так же встали, как вкопанные, не имея желания беспокоить Кара-чулмуса, взгляду которого открылась величественная картина природы. Да и сами они несмотря на военное время, немного засмотрелись на реку, равных по величине которой видели не так уж много на всем своем длинном пути.
Отряд, с которым ехал великий механик, остановился на вершине холма, венчавшего собой полуостров, далеко вдававшийся в синее тело реки. Отсюда было отлично видно все. И огромная полноводная река, огибавшая широкой лентой полуостров. И пороги, четко обозначенные белыми бурунами воды, стеснявшие ее ниже по течению, то есть по левую руку от Забубенного. Именно там и расположились в засаде основные силы Буратая. Григорий разглядел нескольких монгольских всадников, видимо дозор, маячивших чуть ниже на соседнем холме. Еще ниже, у самых порогов, виднелась рыбацкая деревня, которую всадники Буратая скорее всего, захватили сегодня на рассвете, взяв ее обитателей тепленькими. То, что там не полыхало пожарища, говорило только об одном, — монгольский военачальник не хотел, чтобы о нем узнали раньше, чем он захватит какой-нибудь проходящий караван. Охрана в деревеньке, если и была, то уже давно повязана или просто убита. А телефона сообщить дальше по берегу или на другой берег еще не придумали. Ну а семафорить, или разводить сигнальные костры, Буратай никому из оставшихся в живых не позволит. Если, конечно, там вообще кто-нибудь остался в живых.
Чья это была местность, русская, половецкая, венгерская или еще чья, Григорий не знал. А потому не понимал еще, какие ему чувства испытывать, кого из местных жителей оплакивать, — своих или иностранцев. Спросить же было пока не у кого.
Обратив свой взор направо, Григорий заметил огромный караван, что величаво огибал скалистый мыс, венчавший поросший лесом полуостров. Шел караван по течению. Сверху. Значит из Руси или из земель далеких. Из варяг в греки, как говорили про это направление. Ладей в нем было больше дюжины, и все шли под бело-серебристыми парусами. Что-то до боли знакомое привиделось Забубенном в этих парусах. Дежа вю, как говорят франки.
Половина судов сидело низко в воде, что было видно даже с верху, бортами едва не черпая днепровскую воду. А чем они были нагружены, отсюда было еще не рассмотреть. Но товаров в них было не меряно, это стало ясно сразу. Поторговали купцы хорошо, и теперь домой возвращались, сделав дело. Гулять по прибытии домой, наверняка собирались целую неделю. А может и больше. Но то, что этот караван никогда не попадет в греки в целости и сохранности, Григорий был сейчас готов поспорить и даже дать руку на отсечение. И все потому, что он надоумил Субурхана где-то найти смолы для столярных работ.
Пока Забубенный предавался созерцанию природы и философским размышлениям, навеянным этой природой, караван закончил огибать скалистый мыс. Все двенадцать ладей, а их оказалось не больше, а именно двенадцать, были теперь по левую руку от Григория, явно устремившись к деревеньке, что стояла у порогов. Прямиком к тигру в пасть. Видимо, все караванщики в этом месте приставали к берегу, чтобы перетащить волоком свои ладьи чуть ниже, миновав острые подводные камни порогов. Вряд ли среди них находились такие, что решались преодолевать днепровские пороги с ходу, устроив незабываемый рафтинг для себя и команды. Нет, для купца товары были гораздо ценнее. А потому стоило немного покорячиться, перетащив суда волоком по берегу, чтобы добраться до конечного пункта назначения. Но, не в этот раз.
Первое судно уже было совсем близко к деревенской пристани, состоявшей всего из нескольких бревен. Второе и третье шли почти сразу за ним. Остальные немного отстали. Сейчас все должно было завертеться.
«Неизвестно как, — подумал Забубенный, — но Буратай захватит эти суда».
Позади послышалось недовольное покряхтывание. Джурчи тронул поводья своего коня и приблизился, что-то шепнул Плоскине.
— Джурчи спрашивает, скоро ли поедем? — осмелился нарушить покой повелителя Плоскиня, — Субурхан ждет подкрепления. Сейчас будет бой.
— Подождет, — ответил Забубенный, лихорадочно соображая, что ему делать. Мозг заработал с утроенной скоростью в поисках решения.
И вдруг что-то блеснуло на другом берегу. Забубенный присмотрелся и заметил, что с другой стороны к порогам подходит какое-то небольшое судно, скорее большая лодка, под алым парусом, в центре которого красовалось вышитое золотом солнце. Точнее, подходило. Его команда быстро перетащила свою легкую ладью через пороги по противоположному берегу, где они были круче, но короче. Видно переволок им был знаком. Снова спустила ее на воду и собиралась отплыть. Путь их лежал вверх по течению, правым берегом. На встречу подходившему левым берегом широкого Днепра каравану. На Русь.
Решение пришло мгновенно. Да и выбора не было. Сейчас или никогда. Забубенный посмотрел на скалистый мыс впереди, что выступал над лесом в пятистах метрах, нависая над водой. Ладья будет под ним минут через двадцать. Надо успеть. Только вот как отделаться от эскорта из ста озадаченных монголов, что только и ждут приказа ринуться в бой. Но и приказа привезти с собой Кара-чулмуса никто не отменял.
И тут началось. Запели луки, засвистели стрелы. Первая ладья каравана, обогнув крайний порог и миновав водовороты, не успела пристать к берегу, как уже покрылась сотней стрел, словно гигантский еж. Со всех сторон послышались стоны и вопли. Несколько воинов из охраны, что находилось на борту первой ладьи, были поражены стрелами в грудь и свалились за борт, схватившись руками за наконечники, словно хотели их выдернуть. С берега, что находился от борта ладьи теперь всего в каких-нибудь двадцати метрах, полетели, — Забубенный глазам своим не поверил, — настоящие «кошки». Монголы, словно заправские пираты, шли на абордаж. Острые жала абордажных крючьев вонзились в древесину и, спустя всего несколько минут, мощные монгольские воины притянули ладью к берегу и ворвались на ее палубу. В мгновение ока с вооруженным сопротивлением на борту первой ладьи было покончено.
«Да, подумал изумленный механик, технология захвата отработана до мелочей. Может, они еще и летать умеют?».
Летать они не умели, но вторая ладья, также подвергшаяся обстрелу, но еще не захваченная крючьями, ибо на свое счастье не вошла в зону заброса, попыталась отвернуть в сторону от берега. Но счастье длилось не долго. Вдруг в воду, словно саранча, посыпались монгольские всадники. Они бросали в реку коней и по мелководью, а к несчастью для караванщика, в этом месте у берега было мелко, добирались до самого борта ладьи. А оттуда метко кидали копья в защитников. Те прикрывались круглыми щитами, но это спасало не всегда. Монголы были чемпионами по метанию стрел и копий. Бросив копье, они хватались за борт и карабкались на палубу, чтобы продолжить битву.
Но и защитники ладьи не дремали, быстро сообразив, что подверглись нападению жестокого врага. Они открыли ответный огонь из-за прикрывавшего их высокого борта ладьи, крепкой мачты и всяких бочек, которыми была заставлена палуба. Их лучники были также точны, как монгольские. А кривые мечи разили насмерть, отсекая руки и головы тем, кто стремился взобраться на борт. Примерно из полусотни всадников, что бросились в воду, на борт взобралось не больше десятка. Но и те своими меткими бросками скосили предварительно половину охраны. Так что битва на борту тоже была не долгой. Монголы победили, захватив и второе судно, очень скоро уткнувшееся носом в песок, рядом с первым.