— И куда это вы купца нашего дорогого ведете? — продолжал он задавать вопросы, — мы его уж обыскались. Уж вторая седмица пошла, как потеряли. Он нам такое оружье доставлял, да снеди всякие. Князь меня все спрашивает где он, да где? А он вона где. У галичан гостит.
— Тут дело серьезное, Куря, — наконец вступил в разговор Доморечич, видно знавший ратника в лицо, и потому решивший договориться миром, — Купец ваш с ворогом нашим общим виделся, в плену побыл. Плохо, видать, вы его охраняли. Еле утек оттуда. Едва не утоп по дороге, да мы по счастью его спасли. А теперь с ним князь наш говорить желает.
Куря вскинул руки, словно от удивления.
— В плену был? Чуть не утоп? — воскликнул ратник, — да быть того не может. Наверное, сбрехал он все. Он как напьется, очень потрепаться любит. Вы его часом медовухой не угощали? А воды он вообще боится. Где же вы его сподобились подобрать то? Небось, в лесу нашли пьяного.
— Где надобно, там и подобрали, — вступил в разговор Гнездич, у которого руки так и подергивались на рукояти меча от желания его выхватить, да снести голову назойливому черниговскому ратнику, так некстати появившемуся на дороге, — Нам поспешать надобно. Князь ждать не любит.
— Вот-вот, — согласился с ним Куря, сделав шаг вперед и, как бы невзначай, преградив дорогу отряду галичан, — Князь ждать не любит. Это точно. А наш особливо. Вызвал меня сейчас и говорит, иди и где хошь найди мне купца нашего. Позарез он мне надобен. Не найдешь, говорит, голова с плеч. Я и пошел искать. Но, еще и шагу не успел ступить, а тут вы. Да еще купца нашего ведете целехонького, хоть и помятого. А ежли вы его и взаправду спасли, — то вам от нас благодарствие будет, а от князя подарки.
— У нас свой князь имеется, — процедил сквозь зубы Гнездич, — а купец этот с нами пойдет.
— Где ж это видано, — снова возопил Куря, — чтобы чужих купцов силком к своему князю водили. Мы же не дикари какие. Про то надобно нашего князя сначала спросить. А захочет, так он его к вам сам отправит. Но, не сегодня.
Тут из-за соседнего шатра вышли на свет еще человек двенадцать ратников княжества черниговского, словно прятавшиеся там до поры. Разойдясь полукругом, они преградили галичанам путь дальше. Назревал локальный конфликт.
Гнездич не выдержал и выхватил меч, тускло блеснувший в отсветах костра. То же сделали его четверо подручных. Но люди воеводы ждали сигнала, а Доморечич медлил, прикидывая расклад. Куря же стоял, скрестив руки на груди и спокойно, даже с издевкой, посматривал на Гнездича. А Забубенному вдруг показалось, что Куре кто-то успел шепнуть о его прибытии к Зарубу и пленении галичанами. Уж больно быстро ратник сориентировался и подготовил операцию «Перехват». Григорий конечно верил в чудо, но в данном случае, оно происходило по всем правилам проведения операций спецназа. Случилось внезапно, и было подкреплено людскими ресурсами. Противник был в нокауте. Нет, стуканул, видно все-таки, какой-то добрый человек из галичан. И вовремя.
— Чего это ты, брат, — поинтересовался Куря, — никак со своими драться собрался?
— Погоди, Гнездич, — вмешался тут Юрий Доморечич, воевода галицкий. И сказал уже Куре, — Не дело затеял ты, Куря. Воевода то твой знает, что ты тут творишь?
— Знает, — раздалось вдруг голос с другой стороны, и на свет вышел еще один бородатый ратник в броню одетый. А за ним пятеро воинов. Превосходство черниговцев стало подавляющим. Человек тридцать против десятка. «Путята, — узнал голос Григорий, — значит и воевода жив».
— Знает, — подтвердил еще раз Путята, — Да и ты знаешь, Юрий. Что не прав. Это не он, а ты не дело затеял, чужого купца на пытку вести. Ты же знаешь, что с ним будет, если его к Мстиславу Галицкому отвести. А купец-то и взаправду наш. Так что надобно его нам и вернуть. А что спасли, тут и я повторю, спасибо скажем.
Увидев Путяту, Доморечич понял, что ловить тут нечего. Эти не отпустят. А до своих костров еще далеко, прихватили их ловко в овраге, аккурат между станами двух дружин, да поближе к черниговскому. Оно, конечно, можно и мечом помахать, да ведь и, правда, свои. Не убивать же их из-за этого купца, да и вдруг купец пустышкой окажется? Потом свой князь еще и крайним выставит. Все эти мысли пронеслись в голове Юрия с быстротой молнии, и он принял, наконец, решение.
— Ладно, забирайте купца, — сказал он, подталкивая в сторону черниговских костров Забубенного, обратившегося на время переговоров в соляной столб. Но предупредил, — Только помните, Мстислав Удачный вам этого не забудет.
— Это мы понимаем, — кивнул Путята.
Гнездич яростно вогнал меч в ножны и зашагал вперед. За ним остальные. А когда отряд раздосадованных галичан почти исчез из вида, воевода черниговский проговорил им в след:
— А за купца спасенного все же благодарствуем.
— Бывай здоров, воевода, — ответил ему Доморечич, пропадая в темноте.
Когда шаги галичан по мягкой траве стихли вовсе, черниговцы позволили себе немного расслабиться. Операция прошла удачно и, главное, тихо. Куря приблизился к Забубенному и хлопнул его по плечу.
— Здорово, брат-купец. Я уж и не чаял тебя узреть живым.
— А я вас всех, — ответил Григорий, обняв Курю и бросив взгляд на стоявшего рядом Путяту. Он хоть и рад был снова видеть бравого воеводу, но, хлопать его по плечу даже сейчас у него рука не поднялась. Этикет штука серьезная. Это было бы равносильно тому, как в двадцатом веке сержанту, вызванному на вручение почетной награды в Кремль, подойти и хлопнуть по плечу генерала армии.
— Ладно, потом набалагуритесь, — вдруг стал серьезным Путята, — а сейчас тебя князь ждет. Поспешай.
— Как, опять князь? — удивился Забубенный, — вы не шутки тут шутите? А то я уже не догоняю.
— Да какие тут шутки, — подтвердил информацию воевода черниговский, — сам не спит и мне не дает. Как узнал, что ты объявился, велел доставить немедля. Так что следуй за мной, купец.
«Вот это новость, — подумал Григорий, — не успел на полкилометра удалиться от ладьи, а, похоже, весь лагерь уже в курсе, что я прибыл. Как бы меня киевляне теперь не отбили у черниговцев».
Словно подтверждая такую возможность, ратники окружили Забубенного плотным кольцом, и двинулись строем в след за воеводой и Курей, который тоже решил повременить с разговорами. Григорий смирился со своей судьбой, которая видно предполагала сегодня встречу с одним из князей. С каким именно князем ему было уже не так интересно. Но, отряд черниговцев довольно быстро пересек овраг, поднялся на холм, и, наконец, остановился у большого шатра, сшитого из позолоченной такни.
На стенках шатра играли отблески пламени. У входа стояли четверо охранников с факелами, копьями и мечами, но воевода беспрепятственно прошел мимо них и поманил за собой счастливо спасшегося механика. Куря остался снаружи вместе с остальными ратниками.
Шагнув внутрь, Забубенный решил, что вдруг оказался в меховом магазине «Меха и Дубленки». Князь черниговский явно любил пушнину, меха здесь были повсюду: и на полу, для того чтобы на них сидеть, положив сверху на лавки или прямо на пол. И на стенах, чтобы было теплее, или чтобы любоваться игрой света на ворсинках от горевшего в шатре факела.
Сам князь восседал в дальнем углу шатра на походном троне резного красного дерева, естественно, на соболиных мехах. Несмотря на поздний час, князь трапезничал. Перед ним стоял походный дубовый стол, тоже резного красного дерева. Стол этот просто ломился под тяжестью всяких яств: мясо, рыба, икорка, хлеба, вина, фрукты.
Оголодавшему механику, при виде такого изобилия в походных условиях, моментально свело желудок. Есть хотелось ужасно. Он был готов сейчас проглотить целого зажаренного кабана, хотя бы того, что украшал своей тушкой походный стол Мстислава Святославича Чернявого.
Но что-то подсказывало ему, что просто подойти и взять с княжеского стола хотя бы румяную кабанью ножку с копытцем этикет не дозволяет. Как бы голоден ни был механик, он мог хоть слюной захлебнуться, но ничего трогать было нельзя. Если не хочешь расстаться преждевременно со своей головой. Единственный выход из этой мучительно ситуации, это если князь будет так добр, что предложит гостю эту ножку сам. Но на подобное чудо Забубенный не надеялся. А зря.
От Мстислава не ускользнул голодный взгляд спасенного из плена механика, и он вдруг потянулся вперед, оторвал ту самую ножку и кинул Григорию.
— Ешь, чародей, — приказал князь, — потом говорить будем.
И Забубенный с удовольствием подчинился. Поймал румяную ножку на лету и, буркнув «Благодарствую», принялся поглощать еду с княжеского стола. Механик быстро обглодал ножку до кости и разочарованно посмотрел на остальное, но князь, видно решил, что этого вполне хватит для показной княжеской доброты. Вина не предложил, а Забубенный бы выпил. Вместо этого Мстислав встал, налил себе кубок вина и спросил стоявшего перед ним Григория так, словно тот не пропадал невесть сколько в монгольском плену, а отлучался в соседний шатер по делам. Или только вчера покинул гостеприимный Чернигов, и сам разговор происходил там же, а не за тридевять земель у далекого Заруба.
— Где же это ты бродишь, чародей? — проговорил князь, сделав глоток, и жестом разрешив воеводе сесть на лавку, — Я тебя, зачем в степь посылал? Разнюхать что к чему. А ты, раз, и как сквозь землю провалился. Ждать заставляешь. Но, времени у меня мало. Князь ждать не любит.
Забубенный молчал, разглядывая кубок с вином. Мстислав перехватил и этот красноречивый взгляд. Понял, что сейчас чародея хоть на кол сажай, все равно ничего говорить не будет, пока не нальют. И налил таки. Забубенный опять буркнул «Благодарствую» и выпил залпом. Вино было хорошее, греческое.
— Все люди мои уже вернулись давно, доложили, что пропал ты в бою, — продолжал князь черниговский, — Сгинул в плену у врагов неизвестных, что монголами прозываются. Может, убили тебя, несмотря на чары твои колдовские. Ан нет. Смотрю я, ты живой вполне, оказывается. Значит, видел врагов наших. Ну, рассказывай, да не томи. А то терпение мое не бескрайнее. Ну, что молчишь, на кол захотел?