Стоило колонне остановиться в ожидании, пока какой-нибудь из «Шерманов» пытается повернуть под достаточно острым углом, как на солдат набрасывались толпы встревоженных местных с расспросами, но они неизменно получали один и тот же ответ: «Не волнуйтесь, мы просто передислоцируемся».
К полудню по Би-би-си и по брюссельскому радио передали информацию о том, что немцами осуществлен прорыв у Эхтернаха в Люксембурге и что этот прорыв успешно сдерживается американскими войсками. Но эта информация не могла успокоить горожан, с тревогой наблюдавших за установкой американскими военными инженерами пулеметной точки напротив узкого каменного моста через реку Амблев.
Тревога возросла, когда группа молодежи, отправившаяся на восточные холмы, чтобы осмотреть дорогу из Линьевиля, около 3:30 прибежала обратно с известием о том, что они видели густые клубы черного дыма над деревней Вэм, что под Линьевилем. Полчаса спустя по городу прошел слух, что в Мальмеди начинается плановая эвакуация.
В сентябре, когда немцы бежали через город от наступающих американцев, один из бошей крикнул ухмыляющимся местным:
— Через пару месяцев мы вернемся, вот увидите!
Похоже, что немцы взялись за выполнение своей угрозы.
Бывшие бойцы Сопротивления собирались на своих душных кухнях и обсуждали, что теперь делать. В сентябре они изо всех сил помогали американцам, сновали по немецким позициям и передавали наступающим всевозможную информацию. Теперь же, благодаря шпионам и сочувствующим, немцы будут знать их всех поименно — может, лучше бежать отсюда, пока есть такая возможность? Анри Дэзомен, в сентябре активно помогавший американцам, категорично заявил:
— Если мне суждено умереть, я умру здесь. Я не хочу пережить еще один май 1940-го.
Вскоре его расстреляют вместе с женой и двумя дочерьми.
В 4:30, вместе с вечерними сумерками, в городе появились и первые беженцы из Линьевиля. В 5 часов к ним присоединились и беженцы из Мальмеди. Слухи подтвердились. В Мальмеди шла эвакуация. В 6 часов все уже знали, что сюда идут немцы — третий раз за столетие, и бургомистр приказал звонарям подать сигнал о затемнении. С первыми ударами колоколов перепуганные горожане в темноте заторопились по домам, запирая за собой двери и окна. Пищу и воду перетаскивали в глубокие, сохранившиеся со Средневековья, подвалы, вырубленные в скале западного берега реки. И вот, при дрожащем пламени свечей, отбрасывавшем огромные тени на стены, по которым сочилась вода, перепуганные жители Ставло ждали дальнейшего развития событий. А по пустым улицам продолжали катиться танки 7-й дивизии.
Ставло расположен в долине реки Амблев и окружен высокими, поросшими редколесьем горами. В то время основная часть города находилась на северном берегу реки, на склоне горы. На южном стоял только один ряд домов. Как и большинство других рек этой части Арденн, Амблев не представлял собой особой преграды для пехоты, если не считать того, что вода зимой была ледяной. Но вот для танков, особенно для 60-тонных монстров, которых у Пейпера было немало, Амблев становился труднопреодолимым препятствием, учитывая глубину долины и неудобный подход — вниз по крутой дороге с резким поворотом в конце. Однако, несмотря на трудности ландшафта, Ставло со всем своим населением в пять тысяч человек и стратегическим мостом, который Пейперу необходимо было захватить, чтобы двигаться дальше на Маас, с наступлением ночи 17 декабря был практически беззащитен. Весь гарнизон его составляло одно отделение 291-го саперного батальона. За один вечер Ставло мог оказаться в руках Пейпера.
К вечеру Пейпер догнал свой авангард и, как обычно, поехал неподалеку от первого танка, который к тому моменту уже поворачивал за большую скалу, за которой находится собственно сам мост.
Пока танк одолевал сложный для такой махины поворот, Пейпер остановился и посмотрел на город. Ставло, со своими домиками из красного кирпича постройки XVIII века и складами, возвышавшимися над рекой, как крепостная стена, показался ему маленькой крепостью. Но колебания были чужды Пейперу. Три танка уже повернули за угол и въехали на мост. Вдруг под первым из них полыхнула фиолетовая вспышка. Танк закачался и остановился. Он наехал на первую из спешно заложенных военными инженерами противотанковых мин. Казалось, это был сигнал — из первого ряда домов на северном берегу начали стрелять снайперские винтовки, а через секунду к ним присоединился пулемет 50-го калибра, осыпая атакующих бело-зелеными в темноте очередями.
Пейпер нахмурился и почесал подбородок. Кажется, американцев в Ставло немало. В прибор ночного видения он мог наблюдать, как через главную площадь движутся грузовики 7-й бронетанковой дивизии, направляющиеся в Сен-Вит. Решение было принято мгновенно. Приказав лейтенанту Штернбеку отводить танки с моста, Пейпер отправил одну танковую роту на разведку дороги, которая вела вдоль реки Амблев южнее, к мосту в Труа-Пон. Если удастся овладеть тем мостом, то можно будет обойтись без захвата моста в Ставло.
Танки отправились на выполнение задачи, а Пейпер посмотрел на своих солдат. Большинство из них спали — им не удавалось этого сделать уже почти три дня, да и поесть за это время толком получилось не у многих. Внезапно усталость накатила и на самого Пейпера. Как и солдатам, ему захотелось только одного — спать. И именно в этот момент он принял решение, которое оказалось фатальным для всей операции. Пейпер решил дождаться сведений о дороге на Труа-Пон и отложить штурм Ставло до утра. Обессиленный, он отдал офицерам приказ об отбое.
Звуки стрельбы с перекрестка в Бонье взволновали подполковника Перегрина, командующего военно-инженерным батальоном, дислоцированным в Мальмеди. Он знал, что туда недавно отправилась батарея 285-го батальона полевой артиллерии, и решил, что артиллеристы попали в беду. Подполковник взял с собой сержанта Билла Крикенбергера с автоматом, и они вдвоем выехали на высотку, чтобы осмотреть оттуда перекресток. Оставив джип возле дороги, офицеры осторожно направились пешком в лес рядом с перекрестком.
Внезапно из кустов навстречу им выскочили три американца. Крикенбергер тут же поднял автомат, но Перегрин мгновенно опознал их.
— Не стрелять! — бросил он. — Свои!
Крикенбергер открыл рот от изумления. Он никогда раньше не видел американских солдат в таком виде. Одежда их висела лохмотьями, и, согласно позднейшим воспоминаниям полковника Перегрина, «они что-то кричали про какое-то избиение». Это были Вирджил Лэри, Хоумер Форд и еще один солдат. Потрясенный полковник бросился вместе с сержантом к этим троим, и их повели в джип, стараясь успокоить на ходу. Джип тут же выехал к медицинскому пункту в Мальмеди.
К тому времени, как они прибыли туда, из расположенного в Спа штаба 1-й армии выехали два корреспондента журнала «Тайм» — Хэл Бойл и Джек Бельден. Эти двое проснулись поздно, потому что всю ночь гуляли на вечеринке. Другие корреспонденты уже давно были «на передовой» — то есть колесили по окрестным дорогам в направлении немецкого прорыва, о котором столько говорилось. Бойл и Бельден не спеша позавтракали и тоже отправились в путь. Бойл был в Северной Африке во время битвы за Кассеринский перевал и кое-что знал о том, с какой скоростью продвигаются немецкие танки. Поэтому несмотря на то, что в штабе ему сказали, будто немцы не могли добраться так далеко, он убедил напарника, что, вероятнее всего, найти какой-нибудь материал удастся на перекрестке в Бонье, и журналисты направились именно туда.
Какими бы закаленными и привычными ни были военные корреспонденты, но и они слушали рассказы троих спасенных — «полузамерзших, окоченевших, рыдающих от бессильной ярости», как описал их Бойл, — в потрясенном молчании. В то время как врачи пытались оказать им посильную помощь, а кто-то поспешил приготовить кофе, молодой лейтенант Лэри вытряс из ботинка пулю вместе с кровавыми ошметками пальцев.
— У нас не было ни единого шанса, — рыдал он, — ни единого!
Вот корреспонденты и получили свой военный репортаж. Записав все, что можно было вытянуть из троих спасенных, они бросились обратно в Спа, чтобы отправить полученные материалы. К 6 часам вечера репортаж попал в руки генерал-инспектору 1-й армии. История о массовом уничтожении привела его в ярость, и он приказал распространить эту информацию как можно шире. Известия дошли и до начальника штаба 1-й армии, генерал-майора Уильяма Кина, который отметил это в своем дневнике: «Никаких сомнений в правдивости этих рассказов нет. Вся история получила немедленную огласку. Генерал Квесада[21] уже рассказал ее всем своим летчикам на сегодняшнем совещании».
В военной газете «Звезды и полосы» пообещали посвятить этому событию всю первую полосу ближайшего номера. Радиостанция «Зольдатензендер Кале», формально — немецкая, а на самом деле — орган беженцев из Германии и бывших военнопленных, руководимый Сефтоном Делмером, пообещала ретранслировать информацию о бойне обратно в Германию. Повсюду начала раскручиваться пропагандистская кампания о жестокости наступающих немцев — произошедшее окрестили «европейским Пёрл-Харбором» с целью укрепить ослабевший боевой дух солдат.
К ночи слухи о том, что эсэсовцы расстреляли американских военнопленных, дошли до передовой. Командиры по всей линии фронта говорили солдатам: «Ребята, пленных мы теперь не берем. Особенно эсэсовцев».
Местами подобные указания получали даже официальную письменную форму, так, например, в 328-м пехотном полку в приказе о наступлении, планируемом на следующий день, содержались такие строки: «Солдат и десантников, принадлежащих к частям СС, в плен не брать, а убивать на месте…»
А в огромном здании Верховного штаба экспедиционных сил союзников в Версале началась работа по сбору имен, дат и прочих данных, относящихся к массовому убийству неизвестного количества американских солдат неизвестно каким подразделением СС.
Именно с этого началось плетение петли, которой предполагалось захлестнуть горло Йохена Пейпера, а вместо этого переживут потрясения сами основы американского военного правосудия, не оставив в стороне и Верховного главнокомандующего, который станет к тому моменту президентом Соединенных Штатов.