Но теперь удача изменила ему. На подходе к деревушке Пти-Спе авангард колонны попал в ловушку. В домах справа от дороги немцы укрыли с полдюжины легких противотанковых орудий, придав им для усиления три тяжелых танка, вкопанные в землю по обоим берегам Амблева. Шесть американских танков катились, ничего не подозревая, по пустой дороге, и, как только они выехали на перекресток в центре деревни, немецкая артиллерия открыла огонь.
Все шесть «Шерманов» оказались тут же подбиты и благодаря своим пожароопасным бензиновым двигателям (из-за которых эти танки прозвали «ронсоновскими зажигалками») сразу загорелись. Экипажи в спешке выбирались из танков и бежали в укрытия под огнем немецких пулеметов. Наступление тактической группы Лавледи захлебнулось. Видя горящие «Шерманы» на дороге, намертво перекрытой решительно настроенным противником, полковник приказал отступать. Водители танков, торопясь и проклиная узкую дорогу, на которой негде развернуться, теперь спешили обратно тем же путем, что прибыли сюда.
Двум остальным тактическим группам повезло в тот день не больше. Группа майора Мак-Джорджа, подходившая к Ла-Глез с северо-востока, начала свой бросок весьма успешно. Танки наступали вдоль длинной дороги по горному хребту, и противник не попадался им до тех пор, пока до Ла-Глез не осталось трех километров. Однако на выезде из деревни Кур, где Мак-Джордж подобрал роту пехотинцев, наступающие натолкнулись на немецкую заставу. Пехотинцы попрыгали с брони и вступили в бой, но яростная контратака отбросила их назад, а когда немецкая пехота подобралась уже вплотную к танкам, майор Мак-Джордж решил, что пора уходить, и спешно вернул свою группу обратно в Вербомон.
Тактическая группа под командованием капитана Джона Джордана тоже не отличилась особыми успехами. Когда этот отряд, самый маленький из трех, приблизился к Стумону, он тоже попал под неожиданный фланговый обстрел окопавшихся вражеских танков с горы. Два «Шермана» были сразу же подбиты, и Джордан понял, что надо что-то делать, иначе весь небольшой отряд перебьют на дороге, как куропаток. Сблизиться и вступить в бой мешал густой лес на той стороне дороги, так что оставалось только отходить. Капитан тут же отдал приказ, и его «Шерманы» покатились назад до тех пор, пока не оказались вне досягаемости неприятельского огня.
Оказавшись в западне из-за нехватки топлива, Пейпер четко дал понять, что так просто все равно не сдастся. Это 3-я бронетанковая дивизия уяснила в первый же день сражений с 1-й дивизией СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».
Поняли это и солдаты 82-й воздушно-десантной дивизии, когда попытались замкнуть кольцо вокруг Пейпера путем захвата небольшого немецкого предмостного укрепления на Амблеве в Шене, к юго-востоку от Стумона.
Получив приказ как можно скорее прибыть в Шене и занять мост, полковник Рьюбен Такер из 504-го воздушно-десантного пехотного полка направил в деревню две роты своего 1-го батальона. К вечеру первая рота добралась до окраин деревни и тут же попала под пулеметный огонь, к которому чуть позже присоединился и обстрел из легких зенитных орудий. Пехотинцы тут же рассредоточились и вступили в перестрелку. По интенсивности огня было понятно, что Шене хорошо обороняется. Офицеры-десантники сочли за благо подождать дальнейших приказов.
Ждать пришлось недолго. Гейвин только что получил приказ наступать на юго-восток на помощь защитникам Сен-Вит. Он не собирался больше терять время на этом немецком предмостном укреплении, которое необходимо было взять прямо сейчас, что и приказали сделать полковнику Такеру. Тот, в свою очередь, приказал командиру 1-го батальона подполковнику Харрисону силами двух уже находящихся под Шене рот осуществить ночную атаку. Харрисон поспешил в Шене и провел экстренное совещание. Офицеры молча слушали Харрисона, и их тревога все возрастала по мере того, как они понимали, чего от них хотят. Ставилась задача занять укрепленную деревню, имея при этом из тяжелого вооружения только два истребителя танков. А необходимо было пересечь полосу земли — лишенную вообще какого-либо прикрытия, зато опутанную заграждениями из колючей проволоки, — вверх по склону горы и атаковать позиции 2-го полка панцергренадеров Зандига, у которых имелась, как десантники уже успели узнать на собственном опыте, самоходная штурмовая артиллерия.
Но приказ есть приказ, надо выполнять. Офицеры разошлись отдавать команды своим солдатам, скрючившимся в наскоро вырытых окопах. Солдаты выслушивали их в том же молчании, что и сами офицеры — подполковника, но глаза их при этом в страхе смотрели за спину офицерам — на деревню, молча возвышавшуюся на вершине холма. В 19:30 над дорогой выстроился атакующий отряд. Самоходки стояли на самой дороге. Пехотинцы осторожно двинулись вперед по расхлябанному полю. Единственными звуками было тяжелое дыхание солдат и время от времени — случайный лязг оружия. Страх за предстоящее висел надо всеми.
Застрочил одинокий пулемет; белая трассирующая очередь протянулась к наступающим. Где-то раздалась команда офицера, и темп наступления ускорился. Голубое пламя сверкало из выхлопных труб самоходных орудий, когда они набирали скорость. Вот наступающие силы приблизились к той самой полосе голой земли непосредственно перед деревней. Огонь обороняющихся усилился. Пулемет переднего самоходного орудия начал поливать подход к деревне огнем. И тут открыли огонь 20-миллиметровые зенитки противника.
Четыреста метров открытого пространства планировалось преодолевать четырьмя волнами с интервалами между ними в пятьдесят метров, в надежде, что темнота послужит достаточным прикрытием. Первая волна была готова. Немцы — тоже. Когда солдаты бросились вперед, спотыкаясь в темноте, противник открыл интенсивный и точный огонь. Вся деревня сверкала яростными вспышками. И через секунду град свинца обрушился на десантников. Солдаты падали по всему полю с криками, стонами, руганью, прижимая руки к изуродованным лицам, перебитым коленям, простреленной груди. В наступающей шеренге образовались прорехи. Но солдаты продолжали двигаться вперед — минуту… две… три. Потом они дрогнули и бросились прочь от этой кошмарной стены огня, ломясь сквозь вторую волну атаки, сбивая в темноте своих товарищей, с одной-единственной мыслью — бежать отсюда!
Вторая волна храбро продолжала двигаться вперед. Но настала и их очередь. Пулеметы вверху на горе снова завели свою песню смерти. К ним присоединились зенитки. Навстречу наступающим потянулись зигзагообразные полосы очередей. И опять в шеренге образовались прорехи, и опять солдаты дрогнули и побежали.
Но пришла поддержка. Самоходные орудия добрались до верха горы и открыли огонь. На мгновение в полосе вспышек выстрелов можно было разглядеть очертания бронированных машин, но тут же их снова скрывала темнота. Постепенно обстрел 90-миллиметровыми снарядами с близкого расстояния оказал свое воздействие, и интенсивность неприятельского огня спала.
Пришел черед роты C. Солдаты храбро устремились в гору. На этот раз, несмотря на тяжелые потери, наступающие не дрогнули. Они храбро прошли почти весь открытый участок, и вдруг повсюду раздались крики и ругань. По всему полю наступающие спотыкались и падали, наткнувшись на проволочные заграждения. Кусачек у солдат не было, и атака захлебнулась.
Самоходные орудия подошли еще ближе и усилили огонь. Настала очередь четвертой волны атаки. И солдаты вновь двинулись вперед, ступая по трупам убитых. Однако к этому моменту уже сказался результат обстрела американских истребителей танков. Вражеский огонь заметно ослабел. Солдаты опять падали, но уже не так часто, как в первых волнах атаки, и вот уже наступающие добрались до домов. Выскочил немец; с десяток солдат открыли огонь на ходу, и он упал. Выбежал еще один, и командир дал по нему очередь из автомата. Тот свалился наземь без единого звука. Американцы вошли в деревню. Вне себя от злости на собственное командование, поставившее непосильную задачу, на немцев, поубивавших столько их товарищей, и на весь мир, где такое происходит, они жестоко подавляли теперь любое сопротивление. Немецких защитников деревни пристреливали без жалости, и те спешно бежали в дома второй линии, отстреливаясь на ходу.
Атака окончилась. Оставшиеся в живых офицеры собрали выживших солдат и приказали им закрепиться и создать как можно более надежные оборонительные позиции на оказавшемся в их руках пятачке, чтобы продержаться до прихода подкрепления. Солдаты покорно принялись за работу, не обращая уже внимания на пули, бьющие по стенам домиков.
Тишина опустилась на санаторий под Стумоном. На первом этаже разгромленного дома усталые американские солдаты устраивались на ночлег посреди развалин. Внизу, в подвале местные жители тоже пытались уснуть, успокаивая себя тем, что отец Анле обещал, что на следующий день всех их эвакуируют и это — последняя ночь в таком положении.
Незадолго до полуночи началась контратака немцев. С громкими криками они бросились вниз с горы, стреляя на ходу. В санатории мгновенно началась паника. В подвале женщины пытались успокоить детей, старики прижимали руки к груди или кусали пальцы, чтобы не кричать, а монашки носились из одного конца комнаты в другой.
Над ними, на первом этаже, творилась полная неразбериха, раздавались прямо противоположные приказы, солдаты носились туда-сюда в темноте, падая наземь один за другим. В главном коридоре застрочил автомат, который тут же вызвал на себя ответный огонь немцев. Пули заплясали по стенам.
Сверху по санаторию с близкого расстояния открыли артиллерийский огонь. Остатки здания сотрясались с каждым попаданием. Немецкие танки, невидимые снизу, выдавали свое присутствие только языками пламени, которые раз за разом вырывались в темноте из их орудий. Офицеры отчаянно вызывали по радио подкрепление. Внизу, между санаторием и заставой на дороге, заводились моторы отделения расположившихся там «Шерманов». Танки направились в гору, но было темно, и гусеницы тщетно царапали камень — склон оказался слишком крут.