По моему мнению, речь могла идти только о непроверенном слухе или о недоразумении, поэтому я очень хотел как можно быстрее прояснить этот вопрос. Я никогда раньше не думал и не собирался переносить командный пункт в район западнее Берлина.
Около 18.00 я прибыл вместе со своим начальником оперативного отдела в рейхсканцелярию. Вход в подземный город, где жили и работали сотни людей, находился на улице Фоссштрассе. Один контрольный пункт следовал за другим. Подавленный всем тем, что я увидел, пройдя длинным коридором, который показался мне бесконечным, я наконец оказался в так называемом бункере адъютантов.
Генералы Кребс и Бургдорф встретили меня очень холодно и сдержанно. Я сразу спросил, что, собственно говоря, происходит и почему меня должны расстрелять. Опираясь на ход событий предыдущих дней, я смог точно и однозначно доказать, что часто мой командный пункт находился всего в одном или двух километрах от передовой.
<…> Оба генерала вынуждены были признать, что очевидно произошло досадное недоразумение. Они стали гораздо любезнее и согласились немедленно прояснить мое дело у фюрера. <…>
Кребс и Бургдорф быстро провели меня в кабинет фюрера. За столом, заваленным картами, сидел фюрер германского рейха. При моем появлении он повернул голову. Я увидел одутловатое лицо с лихорадочно блестевшими глазами. Фюрер попытался встать. При этом, к моему ужасу, я заметил, что его руки и одна из его ног непрерывно дрожали. С большим трудом ему все-таки удалось приподняться. С кривой улыбкой фюрер подал мне руку и спросил едва слышным голосом, не встречал ли он меня раньше. Когда я ответил ему, что год тому назад, 13 апреля 1944 года, в Оберзальцберге принимал из его рук дубовые листья к Рыцарскому кресту, он сказал: «Я помню ваше имя, но никак не могу вспомнить ваше лицо». Лицо фюрера походило на улыбающуюся маску. После этого он с большим трудом снова опустился в свое кресло. Даже когда он сидел, его левая нога находилась в непрерывном движении, а колено двигалось, как маятник часов, только немного быстрее.
Генерал Кребс предложил мне доложить о положении LYI танкового корпуса, о расстановке сил противника, о расположении моих войск на 17.00, а также о моих намерениях в связи с приказом по 9-й армии. <…>
После моего доклада генерал Кребс предложил фюреру ни в коем случае не допустить отвода войск в юго-восточном направлении, так как это могло привести к возникновению бреши к востоку от Берлина, через которую могли прорваться русские. В знак согласия с ним фюрер кивнул, а потом начал говорить. Длинными предложениями он изложил оперативный план по деблокированию Берлина. При этом он все больше и больше отклонялся от темы и в конце концов перешел к оценке боеспособности отдельных дивизий.
Оперативный план выглядел вкратце следующим образом: с юго-запада атакует 12-я армия под командованием генерала Венка. Эта армия должна наступать через Потсдам. С юго-востока атакует 9-я армия под командованием генерала Буссе. При взаимодействии обеих армий русские силы южнее Берлина будут разгромлены. Одновременно другие воинские соединения наступают с севера, а именно: из района южнее Фюрстенберга группа Штайнера, а из района Науэна 7-я танковая дивизия. Первоначальная задача этих сил заключается в том, чтобы связать группировку Красной армии севернее Берлина, чтобы потом, когда армии Венка и Буссе освободятся, совместным ударом разгромить ее.
С постоянно возрастающим удивлением я слушал рассуждения фюрера. Что мог я знать о положении в целом, я, с ограниченным кругозором командира корпуса, который с 15 апреля вел тяжелые бои, а в последние дни был предоставлен самому себе! Ясно было лишь одно: дни до окончательного поражения были сочтены, если не случится какое-нибудь чудо. Не случится ли это чудо в самую последнюю минуту? Что было мне известно о числе дивизий, которыми располагал генерал Венк в 12-й армии? Какие силы мог бросить в бой генерал войск СС Штайнер? Была ли армия Венка именно тем имперским резервом, о котором недавно говорил доктор Геббельс? Существовало ли все это в действительности, или это были всего лишь иллюзии?
Прежде чем я успел окончательно прийти в себя, генерал Кребс приказал мне силами LYI танкового корпуса взять на себя оборону восточного и юго-восточного секторов Берлина. <…> Прямо из бункера адъютантов я позвонил своему начальнику штаба и в общих чертах проинформировал его о новом задании. <…> Тем временем вернулся генерал Кребс. С помощью плана Берлина он подробно объяснил мне мое новое задание. Берлин был разделен на девять секторов обороны, из которых мой корпус должен был взять на себя оборону секторов «А», «В» и «С» (первоначально сектора «А» – «Е» включали в себя городские районы Лихтенберг, Карлсхорст, Нидер-шёневайде, Темпельхоф и Целендорф). На мой вопрос, кому я подчиняюсь, Кребс ответил: «Непосредственно фюреру!» На мое замечание, что оборона Берлина должна находиться в одних ответственных руках, Кребс возразил, что такие руки уже есть, а именно руки фюрера! <…> На все мои возражения и вопросы следовала покровительственная улыбка и ответ: фюрер приказал защищать Берлин, так как, по его мнению, с падением Берлина война закончится. Другими словами, если падет Берлин, то погибнет и Германия.
Я отдал своему начальнику оперативного отдела, майору Кнаппе, распоряжения, необходимые для введения в бой корпуса, и выбрал в качестве командного пункта корпуса административное здание аэропорта Темпельхоф. Я хотел как можно быстрее лично познакомиться с положением дел в моих оборонительных секторах. <…>
Я приказал передислоцировать 20-ю моторизованную дивизию на правый фланг корпуса в сектор «Е» [Целендорф], моторизованную дивизию «Нордланд» – в сектор «С» [Нидершёневайде], танковую дивизию «Мюнхеберг» – в сектор «В» [Карлсхорст] и 9-ю парашютную дивизию – в сектор «А» [Лихтенберг]. 18-ю моторизованную дивизию я оставил в качестве своего резерва и сначала направил ее в район севернее аэропорта. Артиллерия корпуса была сконцентрирована в Тиргартене: она могла вести огонь в южном и юго-восточном направлении.
После посещения трех комендантов секторов 24 апреля около 5.00 я прибыл на свой новый командный пункт, куда незадолго до меня прибыла оперативная группа штаба. Я, как старый солдат, лишь с трудом смог прояснить для себя все те моменты, о которых слышал в последние часы. Наша пехота состояла лишь из батальонов фольксштурма и наскоро собранных формирований разного рода. Нигде не было воинских частей, полностью укомплектованных кадровыми военными. Поддержка артиллерией была совершенно недостаточной; батареи, составленные из трофейных орудий, были распределены между отдельными секторами обороны. За исключением фаустпатронов, у нас не было другого противотанкового оружия, и только в секторе «В» [Карлсхорст] стояла бригада штурмовых орудий. Основу обороны составляла зенитная артиллерия, насчитывавшая около трехсот стволов, которая все чаще использовалась для стрельбы по наземным целям. Берлин защищали не дивизии и корпуса кадровой армии, а всего лишь фольксштурм и в большой спешке сформированные, плохо обученные и не успевшие сплотиться сборные подразделения.
Несмотря на внутреннее волнение и на все то, что я лично пережил за последние двенадцать часов, я крепко заснул. Около 9.00 меня разбудил мой начальник штаба. Он сообщил мне следующее: контрприказы были отданы своевременно; четыре северные дивизии смогли планомерно оторваться от противника, в то время как дивизия «Мюнхеберг» оказалась втянута в тяжелый ночной танковый бой под городом Рудов (южный пригород Берлина, сейчас в черте города. – Ред.) и пока не в полном составе прибыла в новый сектор обороны. После того как я дал начальнику штаба точные указания относительно ведения боевых действий, которые наметил после ночных обсуждений с комендантами отдельных секторов обороны, я выехал к коменданту сектора «В» [Карлсхорст] подполковнику Беренфенгеру. Было уже около 11 часов утра, когда мне позвонили из рейхсканцелярии: я должен был немедленно явиться к генералу Кребсу.
Генерал Кребс сообщил мне следующее: «Во время вашего доклада вчера вечером вы произвели на фюрера хорошее впечатление, и он назначает вас комендантом обороны Берлина».
Я должен был немедленно отправиться на командный пункт Берлинского оборонительного района на улице Гогенцоллерндамм и принять дела.
С горькой иронией я возразил: «Было бы лучше, если бы вы приказали расстрелять меня, тогда бы сия чаша меня миновала!»
Так 24 апреля генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг взял на себя командование обороной столицы рейха. К этому времени Берлин уже почти полностью окружен войсками маршалов Жукова и Конева: отдельные пригороды на восточной и северной окраинах города уже находились в руках русских. Однако атака на центр города (поначалу) захлебнулась (приостановилась. – Ред.). Напрасными оказались длительные приготовления к захвату крупного европейского города, напрасно приказал Жуков построить уменьшенные макеты отдельных берлинских районов и напрасно его штурмовые группы тренировались на них – в действительности все выглядело совершенно иначе. (Советские войска, особенно такие как части 8-й гвардейской армии Чуйкова с ее сталинградскими традициями, действовали умело и храбро в течение нескольких дней, захватив огромный город. – Ред.)
«Наступающие войска наталкивались на все новые и новые воинские части и подразделения противника. В одной только полосе наступления 1-го Белорусского фронта в ночь на 22 апреля и на следующий день были брошены в бой шесть различных полков и около сорока отдельных батальонов. Для многих советских солдат трудности возрастали еще из-за того, что большинство из них не имели опыта ведения боевых действий в условиях большого города. Одна из особенностей таких боевых действий заключалась в том, что невозможно было вести постоянное наблюдение за действиями противника. Кроме того, наблюдение затруднялось из-за множества пожаров, дым от которых постоянно заволакивал улицы. В Берлине не было сплошного фронта. Оборона состояла из нескольких центров сопротивления и множества опорных пунктов. Поэтому решающее значение имела борьба мелких групп. Такие боевые группы должны были обладать хорошей маневренностью, они должны были просачиваться сквозь оборону противника, чтобы атаковать его с тыла и во фланги. Значительно возросло значение артиллерии. Она вела огонь прямой наводкой по обнаруженным целям. При атаке на опорные пункты и центры сопротивления пехотным подразделениям требовалась поддержка отдельных орудий.