В разгар боя немецкий снаряд или мина угодили в штабель боеприпасов, и они стали взрываться, внося в ряды партизан сумятицу. Последовала команда на отход. Группами и в одиночку партизаны начали отступать вначале к Домбайской поляне, а потом к леднику Алибек, с которого был путь на соседствующий с Клухорским Марухский перевал.
Грот получает боевое задание
О происшедших событиях командир корпуса генерал Конрад доложил, как всегда, фельдмаршалу Листу. Тот был строгим и пунктуальным в делах. Находясь в сотнях километров от района боевых действий, он в радиопереговорах доходил до каждой мелочи, любил подсказывать и одновременно требовать.
О нём, шестидесятидвухлетнем военачальнике, небезызвестный танковый генерал Гудериан писал, что он отличается рыцарством, демократичен, даже к низшим чинам. Но сам Гудериан и генерал Клейст не могли допустить в отношении его какого-либо ослушания.
Пребывание в больших чинах избаловало Листа. Власть он любил и дорожил ею, мог смело выразить своё несогласие. В прошлом году он не побоялся заявить фюреру протест, когда решался вопрос о процедуре подписания акта капитуляции Греции. Тогда Муссолини потребовал участия Италии в той процедуре.
— К захвату Греции Италия не имеет никакого отношения, — заявил Лист Гитлеру. — В этом деле заслуга только 12-й армии и её командования. Создаётся впечатление, будто итальянцы вынудили греков капитулировать. Я против фальсификации истории, против унижения авторитета германского фельдмаршала, коему выпала честь командовать 12-й армией.
И Гитлер согласился с ним.
В мае 1941 года, будучи главнокомандующим оккупационными войсками на Балканах, Лист приказал водрузить над Афинами германский флаг, и на Акрополе вместо национального греческого флага заколыхалось фашистское полотнище. Однако ненадолго: в ночь на 31 мая его сорвали и вместо него вновь появился национальный флаг Греции.
Лист пришёл в бешенство, приказал найти и расстрелять виновных. Но смельчаков отыскать не удалось. Ими же были два греческих студента. Один из них был Манолис Глезос, возглавлявший позже греческую коммунистическую партию. Потом он порвал с ней, занялся коммерцией.
Командный пункт Листа располагался за сотни вёрст от предгорья Кавказа, в Сталино, что в Донбассе, но по рации генерал Конрад хорошо слышал чёткий, уверенный голос начальника:
— В полосе наступления дивизии «Эдельвейс» находится Эльбрус. На нем должны быть германские флаги. Это приказ!
Эльбрус — высочайший двуглавый исполин Кавказа. Высота его западной вершины 5642 метра, восточная на 21 метр ниже. Мингитау — «высочайшая из тысяч» — называют гору балкарцы и карачаевцы, Ошхомаха — «гора счастья» — кабардинцы, Шатгора и Цатыбердзонд — уважительно говорят осетины.
Передовой отряд из 99-го горнострелкового полка наступал вдоль Кубани. Он должен был, обойдя Эльбрус, выйти в район Баксанской долины и закрепиться там. Вблизи находились два перевала — Бечо и Донгуз-Орун, или Накра, через которые пролегал путь в Грузию.
Отряд возглавлял капитан Грот. Уроженец Баварии, он хорошо знал горы, знал и эти кавказские места. Три года назад с паспортом инженера-горняка он побывал в Тырныаузе, где добывали редкостную руду молибдена, жил в посёлке Терскол, поднимался к Эльбрусу, к знаменитому «Приюту одиннадцати». По возвращении он представил в германский генштаб подробный отчёт обо всём разведанном и изученном.
14 августа Грот повёл отряд по указанному маршруту к Эльбрусу.
15 августа отряд Грота достиг перевала Хотютау. Высланная вперёд разведка доложила, что советских солдат на перевале нет, можно двигаться беспрепятственно.
Перевал возвышался на три с половиной тысячи метров над уровнем моря. Отсюда, пройдя по склону Эльбруса и спустившись в Баксанскую долину, можно было выйти к горным проходам Бечо и Донгуз-Орун, за которыми уже Грузия.
Связавшись по рации с командирами дивизии, Грот сообщил об успешном продвижении, не забыв объявить, что перевал Хотютау им переименован, назван именем генерала Конрада.
— На исходе ночи отряд выдвигается к Эльбрусу, к «Приюту одиннадцати», — закончил переговоры Грот.
Исходным пунктом для восхождения на эльбрусские вершины была гостиница «Приют одиннадцати». Когда-то на этом месте стоял неуютный деревянный домишко, который являлся прибежищем для альпинистов, укрывал их в непогоду, защищал от постоянно дующего злого ветра.
Но два года назад здесь выстроили необыкновенное, по форме напоминающее огромную гондолу дирижабля сооружение в три этажа с небольшими надёжными окнами. Обшитое листовым железом, оно не задерживало сдуваемый ветром снег. А на высоте 4200 метров даже в летнюю пору нередко бывали морозы в двадцать и более градусов, снегопады, метели. Гостиница могла укрыть до двухсот человек, которые готовились к восхождению. До ближайшей вершины было всего полдня пути.
Теперь в гостинице находились тринадцать красноармейцев из кавалерийского полка, расположенного внизу, у подножия, в местечке Терскол. Уверившись в безлюдье, воины большую часть времени проводили в бытовых делах и беспечных разговорах.
Кроме «Приюта одиннадцати», поблизости было укрытие для альпинистов «Старый кругозор», а ещё неподалёку — метеостанция, на которой зимовали метеорологи, передававшие сводки погоды в Пятигорск.
Их было четверо: начальник станции Александр Ковалев, его жена — метеоролог Зинаида, радист Яков Кучеренко. Второй радист Василий Кухтин отсутствовал: накануне он отправился по делам вниз, в Баксанскую долину, в штаб кавалерийского полка.
Рано утром 17 августа на метеостанцию прибыли шесть красноармейцев во главе с сержантом.
— Как тут у вас? Что нового? — спросил метеорологов сержант.
— Нового не имеем. О новом вы должны знать, — ответил Ковалев.
— Выходит, связи с Пятигорском нет?
— Не имеем с 10 августа, как сдали город, — уточнил радист Кучеренко.
— Тогда собирайтесь в Терскол — такой вам приказ. Вот передохнем, и с нами пойдёте.
Готовясь уходить, Зинаида Ковалева вышла из помещения и тут же вбежала встревоженная.
— Немцы! Поглядите-ка!
Все бросились к двери и увидели идущих вдали людей. Они шли со стороны перевала Хотютау. Различить их форму не представлялось возможным, но догадка подсказывала, что это немцы.
— Они самые, — подтвердил сержант, разглядев их в бинокль.
Но тут из лощины выползло облако, заволокло склон Эльбруса и скрыло немцев из вида.
— Немедленно отходить! — велел сержант.
Вместе с метеорологами он направил в Терскол красноармейца с донесением о подходе немцев к «Приюту одиннадцати». Сам с остальными укрылся в скалах, начал вести наблюдение.
Немцев было немало. У каждого за спиной рюкзак, на груди автомат. Они шли уверенно, бодро. По мере приближения сержант в бинокль разглядывал их более детально. Рукава тужурок с эмблемой горного цветка эдельвейса засучены, на головах тирольские шляпы с пером, на ногах ботинки.
Такого обмундирования сержант никогда не видел. «Военные альпинисты», — промелькнула у него мысль.
Не открывая огня, они шли к заметному на эльбрусском склоне «Приюту одиннадцати», а когда приблизились, открыли огонь и ворвались в него.
Наблюдая из укрытия, наши разведчики насчитали 120 прибывших егерей, рассмотрели миномёты, горные пушки. Об этом они сообщили командиру в Терсколе.
На следующий день к «Приюту одиннадцати» направили отряд, который вступил в не очень успешный бой против егерей.
Вскоре к немцам подошло подкрепление, и они сделали попытку спуститься в Баксанскую долину, но были отброшены.
Овладев под Эльбрусом господствующим рубежом, немцы создали там многоярусную оборону. Все значительные объекты и тропы были под обстрелом. Круглосуточно несли дежурство их снайперы. Ночью подступы к позициям освещались ракетами.
Не жалея боеприпасов, егеря обстреливали из пулемётов и миномётов места, где отмечалось движение наших солдат. На пути наступающих создавалась стена огня. Нелегко было действовать нашим подразделениям в этих условиях.
В районе «Приюта одиннадцати» находилась миномётная позиция. Оттуда обстреливался наш вьючный транспорт, доставлявший продовольствие и боеприпасы. Командир приказал расчёту противотанкового ружья Табикбаева уничтожить эту огневую точку.
С наступлением темноты расчёт выдвинулся в удобное место, занял огневую позицию, замаскировался. Утром немцы засуетились у миномёта, приготовились стрелять. Но у наводчика был меткий глаз. Бронебойная пуля угодила в цель. Немцы бросились к укрытию. Один из них попытался было снова приблизиться к миномёту, но был убит.
А тем временем капитан Грот готовился к восхождению. Попытка начать его 20 августа не удалась: ветер был такой, что валил с ног. В три часа утра следующего дня 16 егерей направились из «Приюта одиннадцати» к западной вершине Эльбруса. Следом за ними вышла группа капитана Геммерлера из пяти человек, держа курс на восточную вершину.
Обе группы в тот же день установили на западной и восточной вершинах Эльбруса фашистские знамёна и благополучно возвратились в «Приют одиннадцати» .
Об этом Лист не преминул послать в Берлин громкое донесение. В Германии поднялся великий шум. Нацистская пропаганда сделала «эдельвейсовцев» национальными героями. В журналах и газетах появились фотографии бородатого гауптмана Грота у штандарта Третьего рейха с воткнутым в снег ледорубом. Заголовки вещали: «Мы — хозяева Европы! Кавказ покорен. На очереди нефтяной Баку, а потом Иран, Индия!» Грот был награждён рыцарским крестом, его соучастники — железными крестами.
Однако нацистский военный историк генерал Типпельскирх оценил факт водружения флагов совсем невысоко. Он писал: «Это значительное достижение альпинизма не имело ни тактического, ни тем более стратегического значения».
Ещё более откровенным было заключение Гитлера. Высказывая недоверие к полководческому таланту Листа, он, получив сообщение о восхождении егерей на Эльбрус, пришёл в неистовство. О том имперский министр вооружения и боеприпасов Шпеер позже писал: