Отойдя от карты, Гальдер щёлкнул зажигалкой, закурил.
«Какая духота!» — расстегнув мундир, он раскрыл окно. Лето выдалось жаркое, даже ночь не вносила свежести, какая бывала в обжитом Вольфшанце, в близком к Балтике «Волчьем логове». В окне слышались подозрительные шорохи, мерные шаги часового.
Прозвенел телефонный звонок.
— Ты весь в делах, Франц? — Гальдер узнал далёкий голос давнего приятеля, фельдмаршала Листа. — Звоню из Таганрога, от Руоффа. Сегодня его 17-я армия перешла в наступление на Ростов. Операция «Эдельвейс» началась.
Гальдер представил седовласого, слегка полнеющего Листа, склонного к помпезности и самодовольству. В последние годы ему особенно везло. В 1938 году он осуществил оккупацию Судетской области, позже его войска участвовали в захвате Польши, Франции, Югославии, Греции, где он стал главнокомандующим оккупационными войсками на Балканах, а в нынешнем июне он возглавил нацеленную на Кавказ группу армий «А».
— А что у Клейста?
Генерал-полковник Клейст командовал 1-й танковой армией.
— Его дивизии на подходе к Дону. Утром начнут переправу. И ещё интересное для тебя сообщение: у Руоффа находится японский посол Осима.
— А он-то зачем? Кто приглашал?
Лист ответил, что на то поступило распоряжение от самого фюрера.
В конце разговора Лист обещал к утру сообщить подробную сводку о боевых действиях подчинённых ему войск.
Положив трубку телефона, Гальдер извлёк из сейфа тетрадь с дневниковыми записями. Вести их он начал с того времени, как более трёх лет назад занял высокий пост. Уже накопилось целых шесть тетрадей, в которых зашифрованы главные события и встречи, какие пришлось ему иметь. Дневник он вёл втайне от всех, писал шифром, известным лишь немногим.
Раскрыв тетрадь, он протёр пенсне и аккуратно вывел пером: «23 июля 1942 года. 397-й день войны. На юге удовлетворительное продвижение войск. На восточном берегу Дона к востоку от Ростова успехов на своём плацдарме добилась только 3-я танковая дивизия. Противник усилил сопротивление...»
Немецкая фальшивка
Канарис успешно справился с заданием Гальдера. Избрав для дела заключённых уголовников, он пообещал свободу и добился их согласия. В назначенный день их, переодетых в офицерскую форму, усадили в транспортный самолёт.
Погода была ненастная, и неведомо, как самолёт очутился над занятой советскими войсками территорией. Зенитчики открыли по нему огонь и повредили. Горевший самолёт удалось посадить. Но тут экипаж завидел бегущих красноармейцев.
Экипаж открыл по ним огонь, завязалась перестрелка. Два находившихся в самолёте офицера были убиты. Оставшийся в живых майор с портфелем бросился бежать, но пуля преследователей уложила и его.
В портфеле оказались карта и документы, из которых можно было заключить о готовящемся ударе танковых соединений на Москву.
Об уничтожении неприятельского самолёта и экипажа сообщили командующему Юго-Западным фронтом маршалу Тимошенко. Ему же доставили и портфель с документами. Некоторые листы обгорели: немецкий майор наверняка пытался их сжечь, но не смог уничтожить.
Ознакомившись с бумагами, Тимошенко доложил о случившемся в Москву. «Не фальшивка ли?» — высказали там недоверие. «Никак нет. Подлинность документов не вызывает сомнения», — заверил маршал.
Вспомнили и другие факты, которые ранее добыли разведчики. Все они настораживали.
Решение Сталина было определённым: «С московского направления войск снимать не будем. Нынешним летом немцы наверняка повторят попытку захватить Москву».
В апреле 1942 года для выработки плана действий на лето состоялось заседание Ставки. С докладом выступил начальник Генерального штаба Шапошников. Он доложил обстановку и начал было излагать соображения Генштаба.
Но Сталин прервал его:
— Мы не должны ждать, пока немцы нанесут удар первыми, надо самим нанести ряд ударов на широком фронте, измотать, обескровить противника и сорвать его наступательные планы.
Слово взял Тимошенко:
— На юго-западном направлении мы в состоянии сейчас нанести немцам упреждающий удар именно на юге и расстроить их наступательные планы, захватить инициативу.
Присутствовавший на заседании Вознесенский спросил у Тимошенко:
— Сумеют ли ваши войска осуществить наступление на Харьков в том случае, если Ставка не сможет сосредоточить столько сил и средств, как об этом вы доложили?
Вознесенский брал под сомнение реальность высказывания Сталина. Но тут вмешался Берия:
— Вы что же, товарищ Вознесенский, сомневаетесь в расчётах и планах товарища Сталина?
Берия не любил умного и опытного Вознесенского, знавшего экономику страны и её возможности. Прерывая начавшуюся было пикировку, Сталин обратился к Жукову:
— А какие ваши соображения?
Жуков поднялся. Глядя в глаза Сталину, он решительно сказал:
— Я считаю нецелесообразным упреждающее наступление наших войск на юго-западном направлении. Для проведения такого наступления у нас отсутствует необходимое количество танковых соединений и авиации, способных разгромить ударные бронетанковые войска противника и завоевать господство в воздухе. А без этого успешно провести операцию невозможно.
Присутствующие члены Политбюро с удивлением смотрели на Жукова, осмелившегося, по сути, не согласиться со Сталиным, но тот продолжал:
— Если вы, товарищ Сталин, считаете безусловно необходимым провести упреждающую наступательную операцию на юге, тогда я предлагаю перебросить туда не менее десяти—двенадцати дивизий и пятьсот—шестьсот танков с других фронтов, в том числе и с фронтов западного направления. На остальных фронтах временно воздержаться от наступательных действий.
Сталин молча выслушал Жукова. Прошёлся по кабинету в глубоком раздумье. Совсем недавно органы безопасности сообщили, что «главный удар будет нанесён на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда к Каспийскому морю. Этим путём немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти».
Сталин помнил это сообщение, но сейчас словно забыл о нём.
— С московского направления ничего снимать не будем, — немцы этого только и ждут.
В тот день в Генеральном штабе находился командующий Закавказским военным округом генерал армии Тюленев. Накануне он прилетел по вызову в Москву.
Решив в Генеральном штабе дела, он уже собирался уходить, когда заместитель начальника Генштаба генерал Антонов сказал, что его ждёт Сталин.
В кабинете, кроме Сталина, находился Калинин.
— Докладывайте о закавказских делах, — потребовал Сталин.
Он знал Тюленева ещё с времён Гражданской войны, тот был начальником разведки Первой Конной армии. Когда в 1940 году в армии вводили генеральские звания, Тюленеву присвоили высший чин — генерала армии: ему, Жукову и Мерецкову. В 1941 году, после тяжёлого ранения, он был назначен командующим войсками Закавказского военного округа.
В конце беседы Сталин подошёл к карте и спросил Ивана Владимировича:
— А где, думаете, Гитлер нынче летом нанесёт главный удар?
Тюленеву было известно, что многие в Москве склонялись к тому, что немцы непременно нанесут главный удар по Москве: возможно, поначалу на Куйбышев, а по достижении Волги повернут в сторону столицы.
У Ивана Владимировича на этот счёт было своё, не совпадающее с генштабовским, мнение, и на вопрос Верховного он без раздумья ответил:
— Удар, товарищ Сталин, состоится, конечно, на юге, с последующим развитием успеха — на Кавказ. Там нефть, без которой немцы воевать не могут.
По лицу Сталина скользнула досадливая усмешка.
— Стратег.
Он явно ожидал иного ответа.
Просчёт в определении замысла врага повлёк за собой серьёзные последствия. Определив решающее направление немецкого наступления на западе, туда были стянуты значительные силы войск и боевой техники. На южном же направлении, где противник собрал большие силы, наших войск было совершенно недостаточно. Так, Южный фронт, которым командовал генерал-лейтенант Малиновский, имел всего 121 танк, у немцев их было ИЗО. Против наших 980 орудий враг располагал 2840. Он имел превосходство по пехоте в полтора раза, в самолётах — пятикратное.
Армия Руоффа рвётся на Кавказ
Находившаяся на реке Миус и в районе Таганрога 17-я немецкая армия генерала Руоффа перешла в наступление в двадцатых числах июля. И тогда же загрохотали танки 1-й танковой армии генерала Клейста.
Около 700 танков, 3000 орудии и миномётов, более 1000 самолётов обрушилось на обескровленные в предыдущих боях войска Южного фронта.
Не в состоянии сдержать натиска, они отходили с тяжёлыми боями к Дону. Командующий просил о помощи, но Ставка никак не могла удовлетворить его просьбу.
Непосредственно оборону Ростова занимали соединения 56-й армии. В их числе была и 30-я Иркутская стрелковая дивизия. Её позиции находились на северной окраине городов района Султан-Салы.
Ещё в ту далёкую довоенную пору о дивизии ходила громкая слава. По всей Красной армии гремела песня:
От голубых байкальских вод
К боям Чонгарской переправы
Прошла, прошла
Тридцатая вперёд
В пламени и славе.
Утром 22 июля передовые немецкие части атаковали её боевые порядки. На позиции правофлангового полка двинулось до полусотни танков с мотопехотой. Несмотря на превосходство противника, советские воины не отступили. Более трёх часов продолжалась упорная схватка. Потеряв почти половину танков, немцы отошли, начали перегруппировку. Из глубины на поддержку вышли резервные части.
В полдень боевые позиции 30-й дивизии атаковали около двухсот машин. Им удалось прорвать передний край, пробиться в глубину расположения обороняющихся, выйти в районы, занимаемые артиллерией. В схватку с противником вступил личный состав комендантской роты, связисты и офицеры штаба дивизии во главе