В полночь 2 ноября находившийся в районе посёлка Терскол командир 897-го горнострелкового полка майор Сироткин получил приказание командующего Закавказским фронтом о немедленной передаче командиру 392-й дивизии распоряжения: «Дивизии отойти на южные скаты Главного Кавказского хребта через перевал Донгуз-Орун. Вывести всех больных и раненых. Отход совершать только ночью, а в туман — и днём. Каждый боец берёт в лагере «Учитель» мешочек молибдена и переносит его через перевал. Пригнать к подножию перевала Донгуз-Орун весь крупный скот. При невозможности перегона организовать убой».
Штаб 392-й стрелковой дивизии располагался в Биллыме, что близ Тырныауза. В Тырныаузе были развёрнуты госпиталь 37-й армии и медсанбат 392-й дивизии.
6 ноября части дивизии, прикрываемые подразделениями 897-го полка, начали отход в Закавказье через перевал Донгуз-Орун. Дивизии предстояло совершить очень трудный зимний переход в горах протяжённостью в 145 километров. Высота перевала Донгуз-Орун равнялась 32 ООО метрам.
Две недели части дивизии находились в пути. Неся на себе оружие, боеприпасы и ценнейшую руду молибдена, люди упорно поднимались по крутым склонам вверх. Их сбивали с ног вихревые снежные ветры, им преграждали путь неудержимые лавины, сметавшие всё прочь.
Воины не только шли сами, но ещё и помогали раненым и больным товарищам, тащили по обледеневшим и заснеженным склонам орудия и миномёты.
Немало сил отнимал угоняемый в Закавказье скот. Он не должен был достаться врагу. По пути к перевалу истощённые животные падали с высоты, разбивались о камни.
Люди преодолели все трудности, сохранив бойцов, вооружение, боевую технику и военное имущество. К 20 ноября 392-я стрелковая дивизия сосредоточилась в районе Зугдиди, где вошла в состав 46-й армии.
В дивизии числился 7941 воин, из них 308 раненых. В ней было несколько 76-миллиметровых пушек, три гаубицы, более полутора тысяч лошадей.
Через перевал было выведено около 28 тысяч голов крупного и мелкого рогатого скота, вынесено около 18 тонн вольфрамовой и молибденовой руды.
Установленные немецкие флаги провисели на Эльбрусе недолго.
В начале февраля из штаба Закавказского фронта последовал приказ сбросить с вершин Эльбруса немецкие флаги. Исполнение возлагалось на альпинистов отряда военинженера А. Гусева.
К 10 февраля команда из 20 человек сосредоточилась в «Приюте одиннадцати». Погода выдалась неблагоприятной: валил снег, бушевала метель. Подъём к вершинам в такие дни опасен, однако приказ надо выполнять.
13 февраля в 2 часа 30 минут ночи опытный альпинист Николай Гусак повёл группу на западную вершину. О том восхождении позже А. Гусев вспоминал:
«В нормальную погоду группа сильных альпинистов может дойти от «Приюта» до вершины за 8—10 часов. Прошло более 15 часов, а ушедшие всё ещё не возвращались. Мысленно мы представляли себе, как они пробиваются сквозь облака и метель, как валит их с ног ураганный ветер. Каждые 15 минут дежурившие посменно вне дома товарищи подавали сигналы сиреной, стреляли из автоматов, пускали ракеты. Но разве «перекричишь» разгулявшийся буран? Разве заметят наши друзья сигнальную ракету в плотном слое облаков, окутавших весь массив Эльбруса?
«Надо идти на помощь!» — решили мы.
Формируем спасательный отряд, быстро собираемся в путь. Но куда направиться? Где искать ушедших? Неожиданно мы услышали крик дежурившего в укрытии под скалой альпиниста. Выбежали из дома. Из серой мглы один за другим появились Н. Гусак, Е. Белецкий, Габриэль и Весну Хергиани, Е. Смирнов, А. Сидоренко. Они еле шли, шатаясь от усталости. Мы подхватили ребят и чуть ли не на руках внесли в здание. Здесь они швырнули на пол обрывки фашистских военных флагов...»
Вместо них «ребята» установили на вершине советский флаг.
В ночь на 1 сентября под Эльбрусом наступила зима: выпал снег, ударили морозы, завьюжило. Но бои по-прежнему продолжались.
В моём архиве много писем участников кавказских сражений. Одно прислал в 1963 году из Западной Украины Евгений Лукич Шевченко. Он писал:
«Мы занимали боевой участок на самом Эльбрусе, у 105-го пикета и «Приюта Пастухова». Против нас в районе «Приюта одиннадцати» находились горнострелковые части фашистов. Они располагались в помещениях, а на нашу долю оставались скалы. Вооружены они были лучше нас, имели пулемёты, миномёты и даже пушки. В нашем же отряде, кроме одного пулемёта «Шкода», было несколько ручных пулемётов, трёхлинейные винтовки да пистолеты системы «Наган». Нам доставили американские автоматы «Райсинг», но мы от них отказались из-за их непригодности в горных условиях.
За время пребывания на Эльбрусе нам почти ежедневно приходилось вести бои. Самыми сильными были 11 и 27 сентября.
11 сентября мы получили задачу выбить противника из базы «Новый кругозор» и «Приюта одиннадцати». Егеря находились наверху, в укрытиях, нам же пришлось наступать снизу, по глубокому снегу. Бой продолжался до полудня, и задачу мы не смогли выполнить. Помню, был ранен политрук Безискаев, боец Скрипка, убиты Чекменёв и медсестра Ольга Орел. Эта девушка, будучи раненой, пересиливая боль, оказывала помощь другим. Вторая пуля оборвала её жизнь. Откуда пришла в отряд Ольга Орел, я не знаю. Слышал только разговор, будто она студентка Ленинградского мединститута. Она погибла геройски.
А 27 сентября наша группа занимала боевой рубеж у 105-го пикета. Я находился за небольшой скалой неподалёку от Терскольского ледника. Примерно в 4 часа утра немцы открыли вначале автоматный огонь, а потом и миномётный. Мины ложились шахматным порядком, и огонь был настолько сильным, что нельзя было поднять головы. Однако вреда нам не нанёс. Скалы были надёжной защитой. А потом, не прекращая огня, фашисты набросились на защитников нашего передового рубежа, где находились офицер Белов и курсанты Орджоникидзевского училища. Отбиваясь от немцев, они израсходовали весь боезапас. Командир приказал мне доставить им патроны. Схватив две цинковые коробки, я поспешил к ним. Не помню уже как, задыхаясь, выкладывая последние силы, под огнём егерей, доставил патроны нашим ребятам. Бой кончился около 12 часов дня. Потерь с нашей стороны не было. Зато двое немцев навсегда остались на склоне Эльбруса: обер-лейтенант и унтер. От трупов несло водкой, как из бочек. Ночью мне пришлось спуститься с Эльбруса около турбазы ЦДКА, чтобы доставить донесение о прошедшем бое и документы обер-лейтенанта...»
Большое письмо старый солдат заканчивал так:
«Бои под Эльбрусом остались в памяти на всю жизнь. Они заставили взяться за перо и написать стихотворение. Наверное, оно плохое, я ведь не поэт. Но строчки идут от самого сердца.
На высоте двуглавого Эльбруса
Сентябрь казался нам зимой,
Холодный снег нас в толщу кутал,
А песни пел нам ветер штормовой.
Тяжёл эльбрусский путь,
Но мы не сдались.
Для нас он был повсюду проходим,
Мы шли вперёд и, умирая,
Знали, что выстоим и — победим!»
На других перевалах
А бои на Клухорском перевале продолжались, они приняли ожесточённый характер и уже шли на южных склонах Главного Кавказского хребта. Попытки наших войск восстановить положение успеха не имели: лобовые атаки ни к чему не приводили. Заняв выгодные позиции, противник простреливал все подступы.
Особенно жаркий бой пришлось выдержать учебному батальону 394-й стрелковой дивизии, которым командовал капитан Агеев, и отряду во главе с лейтенантом Худобиным. В течение 20—22 августа, закрепившись на дороге, они отражали атаки. Вскоре защитников осталось около ста человек с одним станковым и четырьмя ручными пулемётами. Казалось, враг без усилий сомнёт их. Но этого не случилось.
23 августа командир 815-го стрелкового полка майор Коробов выслал в обход занимаемых егерями позиций отряд Сухумского пехотного училища. Преодолевая трудности, по обрывистым скалам курсанты поднялись на господствующие высоты, зашли немцам в тыл и заставили их отступить.
Бои изобиловали примерами воинского мастерства и мужества. Орудие старшего сержанта Яхина более суток отбивало прямой наводкой атаки егерей. По ним стреляли картечью и осколочными снарядами. Враг ворвался на позицию артиллеристов. Завязалась рукопашная схватка. И всё же нашим воинам удалось выбить альпийских стрелков с важных высот.
Те начали поспешный отход по ущелью. Тогда расчёт сержанта Нищенко установил пулемёт на скале. Метким огнём пулемётчики уничтожили не один десяток вражеских солдат.
Но затишье было недолгим. Подтянув резервы, егеря снова ринулись в атаку, стремясь пробиться к Кодорскому ущелью, выводящему к Сухуми. В ночь на 27 августа группа вражеских автоматчиков численностью до 200 человек просочилась в тыл нашей клухорской группировки, нарушив связь 815-го полка со штабом 394-й дивизии.
Создалась реальная угроза прорыва немцев к морю.
Командующий 46-й армией бросил на ликвидацию угрозы 121-й горнострелковый полк под командованием майора Аршавы. Украинец, он, однако, слыл знатоком горных боев. Оценив обстановку, он направил на фланги и в тыл прорвавшемуся противнику две стрелковые роты, а главными силами перекрыл ведущую к морю дорогу.
Бой по ликвидации пробившегося врага продолжался в течение двух дней. Противник был уничтожен.
Умело маневрируя, используя в полной мере небольшие отряды для выхода на фланги, 121-й полк к 3 сентября приблизился к перевалу. В одной из схваток, находясь в боевой цепи, командир полка майор Аршава погиб.
Дальнейшие попытки наших войск восстановить положение на перевале были безуспешны. Объясняется это тем, что наступающие не имели навыков в ведении боев в горной местности. Вернуть прежнее положение они пытались лобовыми атаками, мало применялись смелые обходы и охваты.
Начатый 3 сентября бой продолжался до 7-го числа. В тот день отряду 220-го кавалерийского полка удалось захватить важную высоту 2900, и противник, боясь окружения, отвёл свои части к перевальной площадке хребта. Наши части подошли к Клухорскому перевалу, но овладеть им так и не смогли.