А что оставалось делать, когда нельзя ни курить, ни слова вымолвить! Его напарник, Хафиз Бекташев, закутался в шинельку, уткнул горбатый нос куда-то в подмышку и тихо посапывает. А он, Алексей, должен слушать шорохи ночи, вглядываться в темень, ожидая, когда кончится смена.
Звёзды мерцали, подмигивали, и ему чудилось, что они переговариваются и никак не могут высказаться до конца и что, если вслушаться, то можно уловить шелест. Он затих, стараясь услышать звёздный шорох, но вместо него в ночной тиши отчётливо прогремела далёкая автоматная очередь, и Алексей увидел, как стремительно полетели за реку три зеленовато-голубых светляка.
Тотчас с противоположного берега взмыли одна за другой в разных местах ракеты. Алексей припал к земле. Пока слепящий комок описывал крутую дугу, он успел разглядеть в торопливом мертвенном свете и чёрную воду реки, и глухую стену опушки рощи, и шелестящий слева камыш.
Ракеты погасли, и снова всё погрузилось в черноту.
Ядро заставы, как называл младший лейтенант занимаемую взводом позицию, располагалось позади, на круче. Туда вела по крутому склону тропа.
Алексей представил себе Овечкина. Небольшого роста, с обгоревшим носом, он походил на задиристого подростка. Ничего не было в нем командирского, лишь вырезанный из жести квадратик — «кубарь» — на желтовато-серой петлице указывал на его начальствующее положение. Однако же все его слушались, далее побаивались, и приказы выполняли беспрекословно.
Наступила полночь. Речная свежесть уступила место промозглой прохладе. Земля отдала тепло и холодила, заставляла ворочаться с боку на бок, подтягивать колени под короткополую пехотную шинельку. Алексей отвернул воротник, на самые уши натянул пилотку.
Они договорились, что через два часа Хафиз сменит Алексея. По расчётам солдата, два часа уже прошли, но, боясь ошибиться и разбудить напарника раньше времени, он терпеливо выжидал. А время тянулось томительно медленно, ползло улиткой.
— Хафиз! — Не выдержав, Алексей толкнул напарника. — Просыпайся!
Тот будто ждал этого: приподнялся, сладко зевнул, подёргал плечами от холода. Затем посмотрел на небо и определил:
— Утро нескоро. Теперь ты спи.
Алексей втянул голову в плечи, сунул руки в широкие рукава и затих. Он прислушался, не спит ли Хафиз, но тот повторил:
— Ты спи, спи. Я спать не буду.
В полночь Хафиз услышал, как всплеснула вода, потом заскрежетало. Горец насторожился.
— Слыхал? — прошептал он и ткнул напарника в бок. — Немцы!
— Где? — разом отозвался тот.
Они затаились, цепко вслушиваясь в шорохи ночи. Долго ждать не пришлось: до слуха явственно донеслось движение вёсел.
— Беги к младшему лейтенанту! Доложи, что немцы переправляются.
Хафиз бесшумно растаял во тьме.
Когда примчался Овечкин с солдатами, немцы уже перебрались на нескольких лодках. Различались их негромкие голоса, лязг металла. Они опять заняли рощу, из которой их выбили днём.
Расположив взвод в боевую линию, Овечкин выпустил ракету. Едва она погасла, как на солдат обрушился град свинца. Гитлеровцы били из автоматов и пулемётов. Пули, казалось, летели над самой головой, заставляя вжиматься в землю.
Появился телефонист с катушкой кабеля на боку.
— Мы от миномётчиков. Где командир?
— Ложись! — приказал Овечкин. — Я командир.
И ещё кто-то упал рядом.
— Какая обстановка?
— Сам не видишь, что ли? — недовольно ответил младший лейтенант.
— Что тут видеть? Темно, как в животе у негра... Я командир минвзвода.
— В роще немцы, — унял свой пыл Овечкин. — Туда и бей из миномётов.
Прикрывшись полой шинели, миномётчик посветил фонариком на карту.
— Огневая! — позвал он в телефонную трубку. — К бою! По пехоте...
Через несколько минут перед позицией взвода захлопали мины. Они рвались гулко, были видны всплески огня на месте падения.
А затем вблизи рощи стали рваться снаряды: в бой вступила артиллерия.
К рассвету обстановка прояснилась: противник сумел высадить на правый берег батальон автоматчиков. Силы сами по себе небольшие, однако всякое форсирование с этого и начинается: вначале маленький плацдарм — пятачок со взводом вцепившихся в него пехотинцев — а потом уже там оказываются и значительные силы.
Бой продолжался весь день. Лишённый возможности отойти, противник дрался с упорством обречённого, но к вечеру его удалось оттеснить в прибрежную лесную чащу.
Взводу Овечкина была поставлена задача уничтожить оставшихся. Алексею Быткову, Хафизу и ещё трём солдатам удалось прорваться почти к берегу. Но вдруг справа от них вырос гитлеровец. Не вскидывая автомата, прямо от бедра, он выпустил длинную очередь. Пули защёлкали по листьям, ударились в стволы деревьев.
Всё это длилось какие-то секунды, но Алексей успел заметить высокую, худую и слегка сутулую фигуру немца, распахнутый френч с рядом оловянных пуговиц и фуражку с высокой тульёй. Офицер! Солдат будто сфотографировал его.
— Оставайся здесь! Я сам его! — крикнул Хафиз и скрылся в чаще.
Горец бросился не к лесу, где исчез гитлеровец, а правей. Ему часто приходилось охотиться, и он знал, что нужно отрезать путь отхода врага, прижать его к реке.
Он скользил, беспокойно поглядывая влево. Солнце склонялось, вот-вот в рощу вползут серые сумерки. К чувякам липла грязь, он оступался, то и дело проваливался в скрытую под опавшими Листьями воду.
Выстрел прогремел неожиданно, и в тот же миг с головы горца слетела шапка. Он упал, и над ним просвистели пули, просто чудом не задев его.
— Не уйдёшь, шайтан!
Цепко всматриваясь в чащу, Хафиз ящерицей отполз с сторону и тут увидел длинноногого. Тот оглядывался, выискивая горца, и сразу же присел, задев ветку.
Но этого горцу было достаточно. Он быстро вскинул винтовку, затаился и, взяв немного ниже ветки, нажал на спуск...
Когда Алексей подбежал к Хафизу, тот с винтовкой в руке описывал мелкими семенящими шажками кольца вокруг неподвижного врага.
— Ты что это, Хафиз?
Но горец будто не слышал.
— Хафиз!
— Что Хафиз? Зачем кричишь? Хафиз месть отмечает. Хафиз рассчитался с кровником, который убил моего отца.
«Чёрные дьяволы»
Зуммер полевого телефона загудел настойчиво и требовательно.
— Ноль-первый слушает, — поднял трубку комбриг, слегка сутуловатый генерал-майор с боевыми орденами на гимнастёрке.
Звонили из штаба армии.
— Ожидайте гостей.
— Когда и каких?
— Больших. Поехали к вам. — И в трубке щёлкнуло.
Генерал Кудинов командовал морской стрелковой бригадой, находившейся в резерве 9-й армии. Сегодня бригада должна была с утра вступить в бой, однако к намеченному сроку не подошли приданные части и ещё не подтянулись артиллерийские дивизионы, которые должны были прикрыть моряков огнём. Ввод в бой потому задерживался. Впереди уже с ночи гудело: там шло сражение.
— Пост наблюдения докладывает: курсом на юг идёт девятка немецких самолётов. — Перед генералом вырос лейтенант — дежурный по штабу.
— Объявите «воздух»!
— Уже передают.
Послышались частые звуки: били о снарядную гильзу.
— Во-озду-ух! Во-озду-ух!
Загремела басовитая дробь пулемёта, вслед затем залаяли орудия малой зенитной артиллерии. Они стреляли отрывистыми короткими очередями, с равными промежутками.
Сквозь пальбу зенитных орудий, пулемётов и непрерывные винтовочные выстрелы просочился нарастающий и стонущий гул немецких бомбардировщиков.
Генерал вышел из блиндажа и увидел, как солдаты-бронебойщики стреляли из противотанкового ружья по самолётам. Один стоял и, упираясь в сошки, удерживал на плече длинный ствол, а другой с колена прицеливался в самолёт. К самолёту стремительно тянулись цветные трассы пулемётных очередей, вокруг вспыхивали облачка. А в гуще этих облачков плыли тупорылые двухмоторные самолёты с широко расставленными колёсами. Солдаты за вид называли их «лапотниками».
Зайдя со стороны солнца, передний «лапотник» клюнул носом и, зловеще завывая, устремился в крутом пике вниз.
Заливающийся рёв моторов, скороговорка зениток, пулемётные очереди и близкое уханье противотанкового ружья — всё слилось в непонятный хаос звуков.
Не успел отбомбиться последний из девятки, как в строй пикировщиков врезалась пара наших истребителей. Один из бомбардировщиков вспыхнул. Вначале от него потянулся тонкий, едва заметный след чёрного дыма, который с каждой секундой разрастался, становился шире и заметней. И даже когда самолёт повернул назад и скрылся в мутном мареве жаркого дня, след на небе остался.
Бригада находилась в исходном положении почти с утра. Её батальоны разместились в боевом порядке ротных цепей, в которых они должны подняться в атаку. Бригада прибыла из-под Москвы, там её воины — вчерашние моряки — получили первое крещение на сухопутье. Здесь же, на Кавказе, им предстояло продолжить свою гвардейскую славу.
Позади начинались склоны Терского хребта, изрезанные лощинами с зарослями кустарника и низкорослых деревьев. Где-то располагались и скрытые танки, которые должны были поддержать моряков. Заняли огневые позиции артиллеристы.
В это время к наблюдательному пункту и подкатили три юрких автомобиля. В переднем находился командующий 9-й армией генерал Коротеев.
Накануне командующий Северной группой войск Закавказского фронта Масленников -принял решение провести контратаку уже армейским резервом — 62-й морской стрелковой бригадой — и силами 11-го гвардейского корпуса, возложив ответственность за непосредственную подготовку ударов на командующего 9-й армией генерала Коротеева.
Для этой цели создавались две контрударные группы. В первую группу вошла 62-я морская стрелковая бригада, усиленная 294-м отдельным танковым батальоном и истребительно-противотанковым артиллерийским полком и поддержанная артиллерией 11-го гвардейского корпуса. Группа должна была контратаковать противника из района Вознесенской и Малгобека в направлении Предмостного.