Он показал на западной стороне языка узкую полоску вдоль Терека, которую немцы захватили ещё в сентябре. Плацдарм включал в себя Александровскую, Котляревскую и Майскую станицы. Он был неглубоким, однако вдоль реки тянулся более чем на два десятка километров. Части 37-й армии пытались выбить гитлеровцев за Терек, но не смогли.
— Вчера я говорил с командующим группой генералом Масленниковым, обратил его внимание на этот участок, — сказал Бодин. — Он обещал усилить направление. Но думаю, в ближайшие дни вряд ли смогут это сделать: нет резервов. — Бодин произносил слова негромко и спокойно, как привык докладывать в Генеральном штабе, где служил долгое время. — Этот участок и сам генерал Масленников считает второстепенным и глухим.
— Кто у нас здесь?
— Стрелковый полк 151-й дивизии, — ответил Сочнов.
— Всего полк?.. Явно недостаточно! Примите, Бодин, все меры, чтобы усилить данное направление, особенно противотанковой артиллерией. И сделать это надо немедленно! С этого плацдарма открывается прямой путь на Нальчик, а из Нальчика непременно последует удар на Владикавказ... Где директива?
Рождественский протянул лист с отпечатанным текстом. В нем указывалось предварительное распоряжение на предстоящее наступление. Северной группе войск предписывалось быть готовой с утра 3 ноября перейти силами 9-й армии в наступление из района Малгобека на запад. Цель — уничтожить эльхотовскую группировку. Вспомогательный удар наносится силами 10-го гвардейского и 9-го стрелковых корпусов по северному берегу Терека из района Наурской на Моздок.
— Ну что ж, пусть это станет началом наступления. — Командующий взял красный карандаш, расписался и вывел дату: 23 октября 1942 года. — Это будет наше первое наступление.
Наступление... О нём мечтали, говорили как о чём-то далёком и нелёгком, трудновыполнимом деле. За шестнадцать месяцев войны советские войска нечасто применяли этот активный вид действия. В прошлом году лишь у Ростова, Тихвина, Москвы да ещё у Керчи решались наши войска на такое. А в 1942 году немецко-фашистские войска прочно завладели инициативой и не намерены были её выпускать из рук.
И здесь, на юге, они с августа настойчиво рвались к Грозному и Баку, альпийские егеря вышли к перевалам, ожесточённые бои шли у Туапсе и Новороссийска. Командующий понимал, что танковый генерал фон Клейст не откажется от дальнейшего наступления и, вероятно, даже бросит дивизии к Владикавказу, чтобы по Военно-Грузинской дороге пробиться в Закавказье.
Нужно не дать ему сделать это, опередить, начать наступать первыми.
Так рассуждал командующий, поэтому сказал:
— Терять время нельзя. Сегодня же направить с нарочным директиву в Северную группу. — И, обращаясь к майору Сочнову, продолжил: — Вручите документы и передадите генералу Масленникову всё, о чём мы здесь говорили.
— Я готов, товарищ командующий! — ответил майор.
На Военно-Грузинской дороге
Сборы не заняли у Сочнова много времени. Жил он, как и большинство офицеров, в здании штаба, а все его вещи помещались в небольшом чемодане.
— Не забудь плащ-накидку. Владикавказ да Грозный — места дождливые, — подсказал капитан, сосед по койке.
— Если б она была...
— Бери мою. Я обойдусь. — Он оставался вместо Сочнова.
Тот не стал отказываться: кто знает, сколько времени там проведёт и какая будет погода. Затолкал плащ-накидку в чемодан.
У выхода его уже ждал автомобиль-легковушка.
— Прибыл в наше распоряжение, — доложил водитель-узбек с чёрными, как маслины, глазами.
— Доедем на этом звере?
Сочнов с недоверием оглядел видавший виды автомобиль. Тент выгорел и залатан. Кузов помят, а в ветровом стекле зияло отверстие со множеством расходящихся лучиков — пулевая пробоина.
— Главное, товарищ майор, мотор. А мотор у него совсем как зверь.
— Ну, если зверь, тогда заводи. Как ваша фамилия?
— Рядовой Хамракулов, товарищ майор.
— Откуда сам?
— Из Ташкента. Бывали?
— Не приходилось. А как с заправкой?
— Полный бак, под завязку. И ещё две канистры в багажнике.
Выехав из города, они катили по шоссе, уходящему к горам. Сочнов уже был на этой дороге: в сентябре ездил в штаб Северной группы. Но и теперь он с интересом глядел на жёлто-серые голые склоны и небольшие грузинские селения, расположенные вблизи и поодаль дороги.
Проехав Мцхету со старинным храмом из отёсанного бурого камня, они увидели вытягивающуюся из лощины к шоссе солдатскую колонну. За стрелковыми ротами двигались приземистые пушки-сорокопятки. За ними тянулись повозки с установленными на них пулемётами «максим», со стволами и плитами миномётов.
«Батальон», — безошибочно определил Сочнов и стал высчитывать, сколько потребуется дней, чтобы выбраться на перевал. Несложный расчёт, и итог подведён: дня три до перевала и ещё два, прежде чем батальон достигнет Владикавказа. Эх, были бы автомобили!..
Потом они обогнали ещё одну колонну, тоже стрелковый батальон, направлявшийся к перевалу. А затем ещё один и ещё.
Красноармейцы шагали без равнения, строй растянулся, низкорослые гривастые «монголки» тащили повозки и пушки, и люди шли между ними. Это был долгий людской поток, упрямо взбиравшийся к перевалу, чтобы оттуда ринуться вниз и разлиться на плоской равнине предгорья, преградив путь противнику.
«Сколько людей! — подумал Сочнов, и внутренний голос возразил: — А остановить врага не можем».
Но он тут же успокоил себя словами народной пословицы: «Ничего, будет и на нашей улице праздник... Скоро ли?»
Он вспомнил, что главные наши резервы выдвигаются не здесь, а восточнее, у побережья Каспия. От Баку идут целые дивизии, которые образуют корпуса и армии.
Газик бежал бойко, весело, двигатель работал чётко.
— Машина хорош, — не отрывая взгляда от дороги, убедительно сказал Хамракулов. — Мало-мало подкрасить, перебрать мотор — совсем новая будет. Это дорога такая. Трудная дорога.
Сочнов смотрел на убегающую под колеса ленту дороги, а мысли его были там, за перевалом. За те три-четыре дня (этот срок определил генерал Рождественский) он должен побывать на различных боевых участках, встретиться с командирами, воочию узнать детали обстановки, чтобы по возвращении обо всём доложить командованию фронта. И не только доложить, но и высказать свои заключения и предложения.
Прежде всего ему надо выяснить в штабе группы общую обстановку, съездить в 37-ю армию, обязательно посмотреть участок обороны у занятого немцами плацдарма. И конечно же, он должен быть в штабе 9-й армии, которой выпала задача нанести главный удар в предстоящей наступательной операции. Ещё он знал, что непременно возникнут новые дела, новые задания, которые потребуют времени. А где его взять-то, это время? За Тереком ему вряд ли удастся побывать: на это нужно иметь ещё один день...
Так Сочнов планировал работу.
Повстречался обоз, который двигался от перевала. На повозках лежали и сидели красноармейцы, в бинтах, заросшие, с воспалёнными лицами.
Притормозив, Сочнов подозвал старшину-усача:
— Откуда путь держите?
— Из-под Малгобека.
— Ну как там?
— Да что говорить, товарищ майор. Он, гад, нас танками да самолётами жмёт. Душит прямо-таки...
От селения Млети дорога резко взяла вверх и поползла к перевалу затейливым серпантином. Далеко внизу серебряной ниточкой вилась Арагви, а домишки казались крошечными коробками. На крутых участках двигатель натужно ревел, и, казалось, в следующую секунду не выдержит, откажет, но шофёр вовремя успевал переключать скорости, и рёв умиротворённо стихал.
Недалеко от перевала двигатель заглох. Подложив под колеса камень, шофёр крутанул пробку радиатора, и из отверстия вырвалась струя кипятка, едва не обварив руки солдата.
Мощно ревя, их обогнал тяжёлый тягач с красным флажком на металлическом кузове.
— Подсобить? — высунулся из окна кабины офицер.
— Поезжай, поезжай! — махнул Сочнов.
Но тягач остановился.
— Что там у вас? — спросил майор воентехника. — Взрывчатка?
— Так точно! К замку царицы Тамары везём.
— Вот ей и везите!
На перевал автомобиль выбрался с трудом. Вокруг лежал снег, было ветрено и неуютно. Нависли облака, сыпал снег. Дорогу перекрыл полосатый шлагбаум.
— Документы! — потребовал старший лейтенант.
Он внимательно прочитал удостоверение, подписанное начальником штаба фронта Бодиным.
— Из штаба фронта, товарищ майор? А я из курсов младших лейтенантов. Мы здесь держим оборону.
Офицер стал объяснять, где расположились взвода, а заодно стал сетовать на холод, снег и каменистый грунт, в котором приходится оборудовать позиции.
— Где же крест? — спросил его Сочнов.
— A-а, тот, что царь Давид поставил? Вон там, на макушке Крестовой стоял, — указал лейтенант на ближайшую гору. — Теперь его нет...
С перевала автомобиль катил весело и быстро. Облака рассеялись, ветер стих, а у селения Казбеги перед ними открылся Казбек. Гора была видна от самого подножия со старинным, будто игрушечным храмом до сверкающей льдом сахарной макушки.
В продуваемом насквозь Дарьяльском ущелье муравьями копошились солдаты. В узкой теснине они устанавливали фугасы, минные поля, во многих местах над дорогой устраивались завалы. В пойме Терека лежал огромный, в три этажа, Ермоловский камень, — сорвавшийся сверху валун. С помощью отбойных молотков сапёры вгрызались в него, оборудуя орудийный дот.
И в других местах доты готовились прямо у дороги. Узкие щели-амбразуры хищно глядели в сторону Владикавказа.
— Неужели и здесь этот шайтан пройдёт? — покачал головой водитель.
В Северной группе
Командующего Северной группой на месте не оказалось, и Сочнова принял начальник штаба генерал-майор Забалуев.
— С чем приехал, майор? С добрыми вестями или грозными приказами? — Узнал его генерал.