– Ага… – Петрович приподнял наушники. Он не мог больше сдерживать восхищение. – Ни черта себе приборчик. А как это действует?
– Да лазер элементарный, – объяснил Каверин, не уточняя, впрочем, сколько эта «элементарщина» стоит. – Луч считывает вибрации воздуха с оконного стекла.
– Беда! – Петрович снова надел наушники и приник к окуляру. Как там пациенты? Не перестреляли случаем друг друга? Без присмотра-то.
Фара сдерживал гнев и разочарование уже из последних сил. Он, конечно, знал, что Саша человек упрямый, но не настолько же. Самое главное, он никак, ну никак не мог понять, почему тот так упорствует. Фара не видел для этого причин. Поэтому и злился все больше и больше.
– Саша, ты же знаешь, ты мне как брат. Я тебе последнее отдам…
– Фара, я люблю тебя как брата, – но личное есть личное, а дело есть дело. Это бизнес, какого черта!.. Все, короче. – Саша вскочил со своего места и начал нервно ходить по кабинету, словно рубя ладонью воздух. – В Москву я наркоту не пропускаю. Скажешь родне. – Он поднял взгляд на Фару и, хотя увидел в его глазах окончательную, какую-то вселенскую тоску, резко и безапелляционно закончил: – Белый в отказе. Пусть хоть бомбу бросают, мне по фигу.
– Ох, брат!.. – Фарин взгляд не смог передать весь спектр его чувств – от обиды до восхищения. Да, даже восхищение выражал его взгляд. Но все-таки не это было в нем главным. Заканчивалось сегодня что-то очень важное, может быть, это был последний день, последний вечер их дружбы.
Фархад, поняв, что сказать ему больше нечего, лишь сжал в тонких пальцах рюмку, едва не раздавив ее.
– Фара, ты устал, – решил перевести разговор на более спокойные темы Саша. – Поезжай в гостиницу, отоспись…
– Саша, я уйду! – вскочил теперь и Фара: ему еще будут указывать, как себя вести, когда и что делать. – Но ты помни, – потряс он перед собой пальцем, – что ты своего брата кинул! Ты кинул… – Фара, схватив свой длинный черный плащ, выскочил из кабинета и буквально через несколько ступенек понесся вниз. Полы плаща развевались – и Фара еще больше напоминал Демона, того самого, который – хочешь, не хочешь – вынужден нести людям зло.
– Фара! – крикнул вслед ему Белый. – Ребята, проводите!
– Фара, стой! Чего ты кипятишься? – Пчела нагнал Фару уже в коридоре перед дверью. И только потому, что тот остановился там на время, поглядывая вверх и бормоча какие-то родные заклинания.
– Ты не понимаешь! – ну, может, хоть мудрый и расчетливый Пчела поймет всю опасность ситуации. – Сначала они убьют меня, – и он убежденно ткнул себя пальцем в грудь, – потом убьют его, – и Фара показал куда-то наверх, имея в виду, впрочем, всего лишь Сашу Белова, а не какого-то там небожителя. Даже если последний себя таковым уверенно считает.
– Фара! – с неменьшим убеждением и даже немного назидательно ответил ему Пчела. – Саша зря ничего не делает!
К ним двоим присоединился и Фил, спустившийся по лестнице с банкой красной икры, которую он уплетал ложкой, правда, не столовой, а чайной – столовая бы в такую банку просто не влезла.
Фара посмотрел на почти безмятежно пожирающего икру главу службы безопасности и окончательно понял: каши с ними сейчас не сваришь. И он, уходя, бросил уже совершенно обреченным гоном:
– Наивные вы, как дети. Вы моих басмачей не знаете! Э-э-э… – И скрылся в ночи.
– Вить, не ломай голову, – махнул рукой на все Фил. – Пойдем накатим.
– Подожди, – закурил по новой Пчела. – Пусть потрещат.
У всех у них оставался последний шанс, что Космос все же сможет убедить Сашу. У него это иногда получалось, хотя в последнее время все реже и реже. Белый предпочитал все решать сам. Фил с таким положением давно смирился, но Пчелу и Космоса оно не совсем устраивало, если не сказать больше.
– Надоела. Не могу ее больше жрать. – Фил поставил недоеденную банку с икрой на подоконник. А Пчела затушил прямо в икру недокуренную сигарету. Завоняло, надо сказать, премерзко.
Каверин в своей темной комнате отобрал наушники у Петровича:
– Давай-ка езжай за азиатом, узнай, где живет.
– Есть! – по-военному ответил тот. Каверин же с нетерпеливым интересом стал слушать: он чуял, что не все еще было сказано – самое интересное, оно, может быть, как раз еще впереди.
Космос и вправду надеялся исправить положение. Он не слишком-то был напуган угрозами Фары. Но он тоже никак не мог понять почти ослиного упорства Белого. Уж в чем, в чем, а в особом чистоплюйстве Саша замечен не был.
– Белый, послушай меня… Только сразу не заводись, ладно? – попросил Космос. По его примирительному тону Саша сразу почувствовал, куда тот клонит.
– И ты туда же?
– Ну ты послушай! – Кос почувствовал, что Сашино настроение несколько переменилось. Он был сейчас намного спокойнее. И поэтому надо было ловить шанс. – Это же выгодно для нас!
– Космос! Ты ни черта не знаешь. – Саша понимал, насколько все его доводы выглядят пустыми и неубедительными, но что ему было делать? Рассказать о Введенском прямо сейчас? Это было невозможно!
– Зато считать умею! – принялся загибать пальцы Космос. – Мы теряем колоссальные бабки! Это Москва, блин, порт пяти морей. Не мы будем, тут же найдутся другие…
Саша с тоской посмотрел на Фила и заученно повторил, по-прежнему ничего не объясняя:
– Повторяю! Ты ничего не знаешь. Я не буду гнать наркоту в Россию. Только транзит. Все. – Разговор был окончен.
– Ну, как знаешь… – Космос почувствовал себя в положении Фары, когда понимаешь, что никакие доводы не действуют. Хоть стреляйся. Или стреляй. Ну не в Белова же?!
Он поднялся, обреченно махнул рукой и направился к двери – тут ловить было больше нечего.
– Кос! – услышал он Сашин голос и обернулся. – У меня, между прочим, сын вчера родился.
Наконец и до Космоса дошло, насколько они все сегодня заигрались в дела. Наркота, конечно, тема не последняя, но о Сашкином-то сыне они, подлецы, за всем этим забыли. Хотя именно ножки-то и хотели обмыть – всей дружной компанией. Ой, как нехорошо получилось. Выражение Космосова лица не только сменилось, но, казалось, лицо его буквально просветлело в этот момент.
– Лови. – Саша запустил по полированному столу рюмку водки.
– Прости, брат! – с чувством поднял рюмку Кос. – За Ивана твоего. Чтоб рос настоящим пацаном.
– А почему не профессором астрофизики? – подколол его Белый.
И вдруг неожиданно даже для самого себя принял решение. Пошли они все в задницу, эти умники из Министерства добрых, мать их, дел. Неужто они дороже ему старого друга? Не надо его подставлять. А то и вправду убьют, на хрен.
– Ладно. – И он хитро посмотрел на тут же вскинувшегося Космоса. – Чего Фару под пресс ставить? Дадим ему килограммов… десять. Пусть отстегивает нам долю с доставки, а продажами занимается сам. И волки сыты, и овцы целы…
Глаза Космоса просто сияли.
Как нельзя больше доволен был и Каверин. Щелкнув кнопкой магнитофона, он сбросил наушники и залился тонким вибрирующим смехом. Раскачиваясь, как Ванька-Встанька, на табуретке, он пробормотал:
– Насчет овец ты это зря… – И голос его гулко разнесся по пустой квартире.
Праздник – так по полной! Даже охраннику налили стопарь, оставив, правда, на страже. Но с собственной бутылочкой «Абсолюта». Так что Костя Шишин на судьбу не жаловался. А служба, она и есть служба. Никто на нашу землю не ступит, не пройдет!
Не забывая прикладываться к водочке, он внимательно смотрел в черно-белый экран монитора, показывающий совершенно неизменную картинку: темные машины, безлюдную улицу. Город, казалось, вымер. Отдыхал после вчерашних безумств.
Из кабинета Белова неслось нестройное пение пацанов.
– А на черной скамье, на скамье подсудимых, ее сын дорогой и какой-то жиган!.. – пели там, наверху. Костя тихонько подпевал. Ох, любил он хорошие, правильные песни!
Космос прервал пение первым, еще Саня не отложил гитару. Коса все не оставляла в покое мысль о будущей профессии Сашиного сына, первого ребенка в их компании. Рождение этого малыша словно заставило их всех вспомнить, что они когда-то тоже были маленькими, тоже хотели чего-то достичь, кем-то стать…
– Саня!.. Саня, блин, братан… – Космос расчувствовался не на шутку. – Я ведь в первом классе думал, тоже буду профессором…
– А я сначала космонавтом, потом артистом порнофильмов, – Пчела вскочил и манерно завихлял бедрами, – а потом…
– Пчел, а я уже артист, ты понял, да? – перебил его гордый Фил.
– Ты артист? – возмутился Пчела. – Ты массовка!
– А я хотел вулканы изучать, – неожиданно грустно сказал Саня. И, уже зло, добавил: – сука.
Костя-охранник набрался уже основательно. Он старался не отрывать глаз от монитора. Но там не менялось ничего. Ни-че-го.
– Ну, блин, и телевизор, – задумчиво удивился Костя, наливая по новой. Чего-то он уже поплыл. Ну да за сына Белого грех не выпить! И немедленно выпил.
XXXII
– Подождите! – Катя ворвалась в квартиру первой и едва заставила остановиться Сашу и всех остальных. Сегодня она снимала фильм века. Фильм о Ваньке. Ну, и об остальных, Ванькиных родственниках. Главное, чтоб получилось. Кинооператор из нее еще тот – практики маловато, только вчера немного потренировалась. Она включила видеокамеру:
– Двадцать восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года! – торжественным голосом произнесла Катерина, стараясь, чтобы в объектив попали все. И племянник с Ванькой на руках, и Оля с охапкой цветов, несколько растерянная после больницы, и сестрица Татьяна, и Елизавета Павловна, всю дорогу ревниво посматривающая на Сашу. – Теперь входите, – милостиво разрешила она, выискивая новые ракурсы и выстраивая новые запоминающиеся мизансцены. Эх, надо было не в медицинский, а во ВГИК идти! Такие таланты в землю зарыла!
– Ну, с новосельем, Вань! – Саша шагнул первым, точнее, первым был Иван. Саша осторожно держал сына, разглядывая серьезное детское личико. Ванька не спал. Не иначе, как в виде исключения. Чувствуя торжественность момента. А ведь в машине сопел, как паровозик, даром, что кроха.