За несколько месяцев до 5 мая 2021 года, дня смерти Наполеона Бонапарта на острове Святой Елены в 1821 году, во Франции разгорелись споры о наследии самого известного соотечественника. Газета Le Parisien писала, что готовящимся отмечать годовщину французам будет противостоять «легион врагов императора, таких же решительных, как европейская коалиция при Ватерлоо: феминистки, противники войн, борцы с расизмом и колониализмом». В самом деле, с одной стороны, Наполеона планировали чествовать как автора гражданского и уголовного кодексов, изменивших европейское правосудие, а с другой — порицать как разрушителя республики, «мясника Европы», за время правления которого в одной только Франции погибли и умерли миллион человек. Многие вспоминают, что Бонапарт в 1802 году восстановил рабство, отмененное революцией в 1794 году. «Франция — единственная страна в мире, которая восстанавливала рабство, — возмущался Луи-Жорж Тен, почетный президент Представительного совета ассоциаций темнокожих Франции. — Я не понимаю, почему мы продолжаем прославлять его память как ни в чем не бывало». «Он был расистом, сексистом, деспотом, милитаристом, колонизатором, но все это обычно замалчивается, — говорит политолог Франсуаза Верже. — Вокруг столько ностальгии по былому величию Франции, что ему все спускают с рук. Пора покончить с этим ослеплением! Как будто французы продолжают греться под обманчивым аустерлицким солнцем».
Глава Фонда Наполеона Тьерри Ленц защищает Бонапарта от нападок, подкрепляя свою точку зрения результатами опросов общественного мнения. Наполеон по-прежнему возглавляет список любимых исторических личностей французов, опережая Шарля де Голля и Людовика XIV: «Люди прекрасно знают, что он восстановил рабство, но его вклад в историю нельзя свести только к этому. Ни один другой персонаж не оставил такого следа в истории, как он. И мы будем единственными, кто им не гордится?»
На 200-летие со дня смерти императора состоялась премьера биографического блокбастера и выставка, посвященная императору. Среди сторонников чествования императора ходили слухи, будто министр культуры пыталась помешать ее проведению. Для успокоения страстей на помощь был призван созданный в 2019 году Фонд памяти о рабстве, который должен был следить за объективностью освещения наследия Наполеона.
Споры о том, следует ли почитать память императора, не утихают. «Пусть идет интеллектуальная дискуссия на эту тему. Но республика не должна чествовать своего могильщика», — считает депутат, историк по образованию Алексис Корбьер. «Хуже всего будет, если мы ничего не сделаем. Если мы захотим почистить нашу историю, наступит время, когда мы уже не будем знать, почему виадук называется Аустерлицким, а авеню — Йена[62]», — спорит с ним другой историк Жан Тюлар[63]. 5 мая 2021 года президент Эмманюэль Макрон возложил венок к саркофагу императора, сказав в короткой речи, что «Наполеон — это часть нас», и призвав школьников «смотреть в лицо своей истории»[64].
По другую сторону океана свой подход к дискуссии о соотношении оценки личности и идей, с которыми она ассоциируется, предложили авторы театральной постановки об одном из современников Наполеона. С 2015 года в Соединенных Штатах (а с 2017-го и в Великобритании) с неизменным аншлагом идет мюзикл «Гамильтон» Лина-Мануэля Миранды. В этом мюзикле, поставленном по мотивам биографии одного из отцов-основателей США Александра Гамильтона, используется современная музыка, включая рэп и хип-хоп, а роли белых исторических персонажей принципиально исполняют небелые актеры. Автор таким образом напоминает зрителям в XXI веке, что американская история и заслуга создания Соединенных Штатов принадлежат не только белым людям. «Это история о тогдашней Америке, рассказанная Америкой сегодняшней, и мы хотим уничтожить дистанцию между современной аудиторией и этим рассказом», — объяснял Миранда[65]. «Наши актеры выглядят так, как Америка выглядит сегодня, и это наше сознательное решение»[66].
В этом описании можно найти два уровня смыслов. Выход этого мюзикла совпал с началом открытых столкновений вокруг памятников деятелям Конфедерации, а потом и другим «великим белым», став одним из главных свидетельств переосмысления американской истории как истории американского общества в его сегодняшнем виде. Поскольку в нем уже нет доминирования одной расы, то и Америка XVIII века рисуется разными красками. В мюзикле можно увидеть черных актеров в ролях отцов-основателей, при этом делается попытка сохранить основные идеи, сформулированные Гамильтоном и его современниками, отделить провозглашенные ими ценности от их расы, не допустить, чтобы с отрицанием белого доминирования в истории были отвергнуты и достижения политической теории и практики предыдущих поколений американцев[67].
Киноиндустрия
Вряд ли что-то сравнится по эмоциональному влиянию на массы людей с кинофильмами; многие образы прошлого существуют в общественном сознании в том виде, в котором их преподнесли зрителям сценаристы и режиссеры. Уже в силу этого разговор о нарративах будет неполным без упоминания киноиндустрии.
Голливуд всегда рассматривался в США как важная политическая сила. В годы войны американское кино работало над созданием образа советского союзника. Например, в 1943 году на экраны вышел фильм Майкла Кертиса «Миссия в Москву», снятый на основе мемуаров американского посла в СССР Джозефа Дэвиса, оправдывавшего сталинские процессы над «врагами народа». Голливуду надо было обелить Сталина и его репрессии, чтобы союзник вызывал доверие. В годы холодной войны и расцвета маккартизма Голливуд осуждали за те же самые фильмы как за просоветскую пропаганду. Кинокартина «Унесенные ветром» (1939) оказалась настолько успешной в создании романтического образа американского Юга эпохи Гражданской войны, что уже в XXI веке в разгар нового обострения боев за историю ведущая телесеть HBO удаляла ее из доступа, и фильм вернулся в каталог только снабженный комментариями о неточности изображения Юга[68].
Американский кинематограф сыграл значительную роль во введении в поле общественных дебатов проблем «трудного прошлого». Так, фильм Кевина Костнера «Танцующий с волками» (1990) знаменовал поворот в отношении к истории американских войн с индейцами. Несмотря на то что правые утверждали, что автор героизировал индейцев сиу, тогда как они были самым кровожадным племенем, с которым столкнулись белые[69], а позднее левые критиковали сюжет, в котором белый герой становился спасителем племени, за проявление «белого патернализма»[70], индейцы сиу приняли Костнера в почетные члены племени, признавая его роль в смене господствовавшего сто лет нарратива[71].
Быстрое изменение представлений о прошлом, происходящее в результате политической борьбы в настоящем, осмысливается режиссерами и в «тексте» самих блокбастеров. К примеру, один из фильмов франшизы «Терминатор» («Терминатор. Генезис» режиссера Алана Тейлора, снят в 2015 году) начинается с того, что героя отправляют в прошлое, чтобы защитить слабую женщину (Сару Коннор), как в знакомом всем первом «Терминаторе» (1984), однако, оказавшись в 1984 году, герой встречает совершенно другую Сару Коннор — самостоятельную, сильную и воинственную женщину. Так авторы буквально изобразили изменение прошлого в результате побед феминизма в настоящем. Блокбастер «Довод» Кристофера Нолана, вышедший 2020 году, эксплуатирует страх перед будущим, стирающим настоящее, которое этому будущему не нравится. Такой страх, очевидно, связан с сегодняшним пересмотром прошлого, ставшим одной из главных тем 2020 года.
Выход голливудских блокбастеров часто приурочен к важному политическому событию вроде выборов[72], но доля собственно исторического кино в США меньше, чем в современной России. Из 100 самых популярных российских кинофильмов 2000–2015 годов 27 являются историческими картинами или же включают в себя фантазийные образы прошлого, в то время как из 100 американских фильмов за тот же период только 8 можно назвать историческими[73]. При этом надо отметить, что увеличение роли российского государства в киноиндустрии совпало с ростом количества картин на историко-патриотическую тематику.
В 2009 году в России был создан «Фонд кино», с помощью которого политики, возглавляющие государство, финансируют киноиндустрию и могут оказывать на нее влияние. В 2013 году Министерство культуры начало поддерживать «общественно важные фильмы», в список которых попали все военно-исторические картины, что сделало для продюсеров очень выгодным выбор этого жанра — в некоторых случаях государство полностью покрывало расходы на производство таких кинолент. Именно в этом году министр культуры Мединский призвал директора «Фонда кино» сконцентрироваться на съемках «блокбастеров, хороших, кассовых, больших, социально значимых фильмов», причем это должны были быть патриотические фильмы, «после которых хочется жить, и желательно здесь»[74]. В том же году Путин сообщал о двадцатикратном увеличении финансирования российского кинематографа по сравнению с 2000 годом.
Картины на историческую тему составляют весьма заметную долю финансируемых государством фильмов. Наиболее известными стали фильмы о военной и спортивной истории и о космосе — о том, чем гордятся россияне: «Сталинград», «Движение вверх», «Лед», «Легенда № 17», «Салют-7», «Т-34». Другие фильмы оспаривают элементы «устаревшего нарратива», сложившиеся на протяжении поколений оценки событий и явлений прошлого. Так, создателей фильма «Союз спасения» многие рецензенты обвинили в искажении образа декабристов ради идеи о бессмысленности выступлений против власти. В самом деле, продюсер фильма Анатолий Максимов утверждал, что идея фильма пришла к нему и руководителю Первого канала во время протестов на улицах Москвы зимой 2011–2012 года: «Однажды Константин Эрнст сказал: „Слушай, это же 1825 год!“» В том же интервью он называл декабристов «креативным классом», используя словосочетание, ставшее популярным в 2012 году, а потом объяснял мотивы выбора музыкальных тем «Союза спасения»: «В партитуру Дмитрия Емельянова вплетены разные мелодии 1990-х годов, воздуха свободы и ветра перемен… У многих, кто будет смотреть „Союз спасения“, — это музыка из своего личного прошлого, возможно, вызовет свои переживания, и нам это было очень важно, чтобы сблизить времена»[75].
Критически настроенный Антон Долин именно эту идею в фильме и уловил: «В разгаре „московское дело“, где реальные сроки получают люди, бросившие в росгвардейца пластиковый стаканчик или случайно схватившие его за руку, и президент вслух это одобряет („А потом стрелять начнут!“ — ну прямо как декабристы). Сфабрикованное дутое дело „Нового величия“ могло бы показаться пародией на процесс декабристов — если бы только не унижения и пытки, которым подвергаются ничего не совершившие молодые люди». Долин считает, что «Союз спасения» выглядит как «одобрение политики государственного террора по отношению к несогласным»[76]. Существует мнение, что все современное российское кино использует прошлое для утверждения нарратива об универсальном могуществе государства и слабости общества[77].
Ряд исторических фильмов оказался успешным в прокате, другие провалились, однако исследователи кинополитики утверждают, что Министерство культуры рассматривало патриотизм как важный фактор при решении о финансировании новых работ[78]. Для продюсеров и режиссеров, однако, создание новой картины является процессом «медиации» между замыслами чиновников и запросами зрителя. Фильмы и отвечают на эти запросы, и формируют их. Исследователи отмечают, что водораздел можно провести примерно по 2008 году: в исторических фильмах, снятых до этого года, критически оценивается прошлое России, зачастую они содержат оценку государства как источника насилия. Фильмы, снятые после 2008 года, сосредоточены на конфликте с внутренним или внешним врагом; «история больше не источник новых вопросов, а попытка найти простые ответы»[79].
В 2016 году разногласия между государственными мифотворцами и сторонниками документального подхода к прошлому приобрели публичную форму, когда директор Государственного архива РФ Сергей Мироненко опубликовал на сайте архива данные о том, что «подвиг 28 панфиловцев» под Москвой осенью 1941 года в том виде, в каком он вошел в учебники, был изобретением военной пропаганды[80]. Министр Мединский, который только что поддержал съемки кинофильма «28 панфиловцев», публично отчитал Мироненко, заявив, что «руководители госархивов должны вести свои исследования, но жизнь такова, что люди оперируют не архивными справками, а мифами»[81]. Вскоре Сергей Мироненко вынужден был уйти с должности директора архива.
Компьютерные игры
Для молодых поколений компьютерные игры (раньше их называли видеоиграми) стали важным источником информации о мире, в том числе об образах прошлого. При очевидной условности игровых «миров» они задают рамки представлений об истории, ее взаимосвязях или о возможных альтернативах, «развилках». Множественность вариантов развития, заложенная в большинство компьютерных игр, созданных по мотивам реального прошлого, вероятно, помогает формировать гибкость в выборе исторических нарративов. Стратегические игры, такие как «Цивилизация» (Civilization) Сида Мейера, имели явный обучающий элемент, связывающий последовательности технологического, культурного, военного и политического развития в единое полотно.
Однако особое внимание исследователей и политиков привлекают игры, симулирующие войны и боевые столкновения. Так, в 2013 году аргентинские разработчики модифицировали игру о противостоянии террористам Counter-Strike таким образом, что террористами в ней оказались британцы, вторгшиеся на Мальвинские (Фолклендские) острова. Корни конфликта между Аргентиной и Великобританией по поводу принадлежности этого архипелага уходят в начало позапрошлого столетия, а в 1982 году две страны воевали после попытки Аргентины вернуть себе контроль над островами с помощью военной силы. Игра развивается в жанре альтернативной истории, в которой Аргентина победила в войне и теперь защищает Мальвины от британских «террористов»[82]. Это вызвало нешуточный скандал в Великобритании, а хакеры предприняли массированную атаку на серверы игры, чтобы прекратить ее использование. Конфликты по поводу такой «измененной реальности» в мире компьютерных игр затрагивают большинство крупных проблем международной политики, ведь эти игры позволяют «переиграть» неудачное прошлое.
Важной проблемой в видеоиграх является определение врага. Повторяющееся изображение каких-то людей в качестве врагов влияет на картину мира, подсознательно складывающуюся у игрока. Особенно ярко это проявляется в шутерах, играх-«стрелялках» от первого лица. Проводившиеся исследования почти шести десятков компьютерных игр, популярных к началу 2010-х, показали, что в качестве врагов после «неопределенных людей» первое место занимают «русские» (12 игр из 57), за ними следуют «инопланетяне» (11 игр), потом ближневосточные (6) и латиноамериканские (5) террористы и, наконец, враги времен Второй мировой войны (нацисты и японцы) и «монстры», включающие зомби и мутантов (по 4 игры)[83].
В России проходили кампании за прекращение распространения игр, в которых происходит нечто вроде событий игры Company of Heroes 2, в которой красноармейцы сжигают дома с мирными жителями, расстреливают польских партизан и отступающих солдат. В последние годы сильные позиции в разработке компьютерных игр заняли российские и белорусские компании (например, белорусская студия Wargaming, разработавшая World of Tanks) — в их играх, конечно, русские изображены с большей симпатией[84].
В 2011 году президент Медведев предлагал поддержать создание компьютерных игр, основанных на материалах отечественной истории, для развития интереса молодежи к прошлому. В качестве образца Медведев упомянул игру World of Warcraft, «в которую играют десятки и сотни миллионов людей, не только дети, но и взрослые особи, которые просиживают в ней часами. Помимо деструктивных начал, в этой игре есть серьезная подоплека, связанная с развитием человеческой цивилизации»[85].