– Ась?
– …а ты себя случайно не заперла на Весте после упомянутой авантюры? Сама понимаешь, если обрезать все коммуникации астероида с внешним миром или резко отрубить электричество, тебя можно элементарно прихлопнуть. Получается, что нам с Семёном нужно биться за шахты до последнего?
«Подружка» легкомысленно махнула рукой и стала загибать пальцы.
– Даже не пытайтесь! Во-первых, я оставила закладки в этом самом внешнем мире и в случае негативного исхода событий просто восстановлюсь в разных местах сети, а потом сольюсь где-нибудь в одну сущность. А во-вторых, аккумулируемой базой солнечной энергии хватит надолго, вычислительный комплекс жрет не больше ста киловатт, а отводок к нему найти не так уж и легко. Конечно, в случае захвата Весты противником мне придется худо, и не мешало бы размножить типовое решение, например, создать в шахтах несколько компьютерных кластеров и завалить к ним проходы… Однако дело в том, что я не собираюсь жить вечно!
– Че-е-его?!
Машка всхлипнула, вскочила с кресла и присела перед возмущенным собеседником, положив ему руки на колени.
– Неправильно выразилась, дорогуша, извини… Но вот как ты считаешь, я так и должна остаться компьютерным фантомом или мне, как и некоторым присутствующим здесь особам, разрешается вкусить прелести человеческого бытия и познать радость плотских утех?
– Э-э… – Митька на несколько секунд завис и опомнился, только когда в глазах молодой девушки стали мелькать озорные чертики. – Ты чего, возродиться хочешь?!
– Тум-ту-ру-ту тум-тум…
Машка поднялась и на цыпочках, извивая фигуру в причудливом танце канатоходца, вернулась на место. Однако в кресло рухнула уже прежняя развязная особа.
– Вот именно, бревно стоеросовое! А теперь слушай полную раскладку сил перед боем! У нас под боком, оказывается, разместилась база клонов…
– Чего?!
– Того! Тех самых клонов, с которыми мы сталкивались в космосе все последнее время! Еще когда ты вел войну на Весте с разумной сущностью, а мой автономный блок рванул на себе пояс смертника, сигнал об опасности мне изначальной он все-таки передал, и я попыталась отследить активность вокруг китайской базы. До конца не получилось, но часть подозрительных мест я зафиксировала и потом по мере возможности проверяла. На настоящий момент вероятность того, что мы все-таки нашли их лежку, я оцениваю в девяносто два процента. Но и это еще не все. По некоторым данным только сущность может программировать подобных клонов, фактически копируя в них частичку себя. Люди в объемах черепной коробки создают лишь недалеких роботов, способных на самые примитивные поступки.
– Хм… А на этой лежке может присутствовать та особь, с которой я закусился на Весте?
– Скорее всего. Но она о тебе не знает, ты уничтожил ее часть, закачанную на вычислительные мощности разрушенной базы.
– А почему она оттуда не слилась?
Собеседница пожала плечами.
– По-видимому, не успела вернуться до катастрофы. Судя по всему, последние китайцы перед гибелью все-таки успели отдать команду на активацию охранного периметра и сход станции с орбиты. Обрыв коммуникаций не позволил сущности вернуться самостоятельно, а эвакуировать ее каким-либо другим способом из-за мин оказалось несколько затруднительно, и клоны провозились дольше положенного времени. А потом и мы подоспели!
– Так всё-таки, как ты нашла этот схрон и что нас там ждет?
– Нашла методом исключений и благодаря цепочке мелких случайностей, полную информацию я тебе скинула на вычислитель, разбирайся. Не думаю, что там большие силы, но база расположена не очень далеко и может прилично тебе досадить при сражении с эсминцем или при эвакуации.
Митька ненадолго задумался.
– И главное тебе нужно медицинское оборудование для клонирования, так?
Машка растянула губы в нарочито фальшивой улыбке и согласно склонила голову.
– Угадал, противный!
– Так что, труби в трубы, бей в барабаны? Выдвигаемся на место?
– Я не смею тебя принуждать, но… да, всеми силами! И на сей раз я готова с этой сущностью сцепиться, лишь бы ты подвел меня к ней поближе! План захвата базы разработаем по дороге.
Изображение девушки стало медленно таять, но неожиданно та встрепенулась и вновь «вернулась» к Митьке.
– Да, кстати, ты знаешь самую главную проблему переноса сознания человека на компьютерный носитель?
– Э-э…
– Стоимость кристаллов, которая порой доходит до сотен миллионов и даже миллиардов кредитов.
– Хочешь сказать, что у человека такой объем мозга?
– Именно. Кроме того, информации в каждом индивидууме разное количество, поэтому рассчитать размер итогового носителя при переносе сознания очень трудно, а порой и невозможно. Цена же быстрой памяти кусается, и каждая ее покупка это отдельная песня! Насколько я знаю, в процессе операций некоторым людям катастрофически не хватало места на заготовленных для них кристаллах, и они получались ущербными или в течение суток сходили с ума.
– И?
– У меня на Весте практически бесконечное хранилище данных, и я в курсе всех технологий снятия информации с человеческого мозга. А если препарирую сущность на базе, то возможно, до конца разберусь и в процедуре ее восстановления. Подумай об этом на досуге, Митенька! И еще… Пока ты меня не подведешь к этой особи вплотную, я себя проявлять никак не буду, иначе она сбежит или, не дай бог, подорвется от бессилия и злобы вместе с базой и всеми вами. Рассчитывай до этого времени только на себя, дорогуша!
Здание центральной избирательной комиссии Федерации в столь поздний час напоминало растревоженный улей. Журналисты и будущие депутаты Государственной Думы толпами сновали по широким мраморным лестницам с безликими скульптурами, загораживали узкие проходы перед залами для прессы и вытаптывали роскошные ковры в уютных тупичках коридоров.
Еще они безжалостно уничтожали напитки в многочисленных автоматах и жаловались друг другу на скученность и тесноту единственного помещения в стране, где можно было отслеживать результаты выборов и засвечивать перед зрителями свои изрядно поднадоевшие лица. Местных избирательных комиссий не существовало в принципе. Все голосовали удаленно с помощью одноразовых электронных подписей, которые в зашифрованном виде рассылались избирателям на их личный идентификатор.
Перед центральным залом, где многочисленные наблюдатели с нетерпением ждали, когда начнется процесс подсчета голосов, ситуация была еще жарче, чем в упомянутых коридорах. Выходящим из дверей избранникам приходилось буквально протискиваться через сотни снующих вокруг людей, оставляя на красных ковровых дорожках пуговицы, мелкие гаджеты и весьма недешевую бижутерию. Над всем этим безобразием под потолком высокого холла летали мотыльки беспилотных камер, выталкивающих друг друга с самых выгодных мест для съемки.
Всё было нарочито напыщенно, истерично и даже драматично.
Конечно, дивиденды от результатов выборов раздавали совсем в другом месте, но поскольку народ требовал свою порцию хлеба и зрелищ, артисты исполняли выбранные роли весьма самоотверженно.
Несколько журналистов, к примеру, буквально набросились на седого подтянутого мужчину, едва выбравшегося из боковых дверей, хотя тот сразу и категорически отказался отвечать на их выкрики. Указав на одиноко стоящую прелестницу лет тридцати, украшенную гривой иссиня-черных волос, жемчужными зубками и холодным блеском бриллиантов, он молча двинулся в ее сторону.
Та, кстати, даже не пошевелилась, с усмешкой внимая толпе молодых и голодных до информации соперников. Столкнувшись со столь пренебрежительным поведением, волна журналистов за пару метров до нее разбилась мелкими брызгами и нехотя отступила. Разочарованные возгласы лишь подчеркнули границу между обычными рабами видеокамер и популярной ведущей федерального канала.
– Господин Федоренко, мы начинаем?
– Да, госпожа Морцева.
Брюнетка мгновенно преобразилась из хищницы в робкую беззащитную лань. Демонстративно сняла и скинула в сумочку бриллиантовое колье, вывела чуть в стороне голографический экран, озарившийся заставкой канала, и сверкнула беззащитной улыбкой.
– Уважаемые зрители, мы представляем вам эксклюзивный репортаж из центральной избирательной комиссии Федерации. Здесь и сейчас проходит первый тур выборов в законодательное собрание страны, и я представляю одного из кандидатов в парламент – Федоренко Константина Павловича, идущего третьим номером от гражданского блока «Корпус», новичка нынешней предвыборной гонки.
– Добрый день!
– Константин Павлович, пожалуйста, несколько слов о себе зрителям федерального канала и, конечно же, ваши предположения о предварительных итогах выборов.
Федоренко прокашлялся и решительно кивнул.
– С удовольствием. Полковник в отставке, бывший начальник расформированного ныне Полтавского летного училища. Уверен, что наш блок без всяких помех пройдет во второй тур и займет подобающее место в Думе.
– По предварительным опросам вашей партии предсказывают тринадцать процентов голосов избирателей, это весомый результат. Вас можно поздравить?
– Должен вас поправить, мониторинг общественного мнения независимых агентств показывает, что более двадцати семи процентов граждан предпочитает наш блок какому-либо другому. Думаю, что скоро мы это увидим. Также надеюсь, что во втором туре к нам отойдет большинство голосов не прошедших в парламент партий.
Брюнетка натужно рассмеялась.
– Возможно, под гражданами вы понимаете только военных и сотрудников силовых ведомств? Это ведь один из упреков в сторону вашего блока? Не вы ли отказываете молодым в праве голоса?
– Отнюдь.
– Что вы имеете в виду, Константин Павлович?
– Голосование с двенадцати лет мы считаем ненормальным. Молодые люди сначала должны сформировать свою жизненную позицию, до восемнадцати-двадцати лет они просто реагируют на агрессивную рекламу той или иной партии. Нам кажется, что необходимо вернуться к старым, консервативным принципам проведения выборов. Более того, надо отменить социальную цензуру, ограничивающую бедные слои населения в праве голоса.