Однако британские власти в Закавказье отказались признавать эти права. В начале марта грузинские войска захватили Ацхур, Ахалцихе и Ахалкалаки, а в Карс вошел британский контингент. 19 апреля англичане окружили парламент (здание, примыкающее к нынешнему Халкеви) и арестовали руководителей «правительства», которые были отправлены в Баку, а потом доставлены на Мальту.
В мае 1919 г. генерал Осебьян (Осебов) от имени армянского правительства в Ереване принял на себя командование Карсом. Турецкая община (включая членов семей временного правительства) стала жертвой погромов, устроенных раздраженными солдатами армянской армии. Много людей пострадало также в турецких селениях на Карской равнине. Фахреттин Пириоглы, Али-бей из Кагизмана и другие турецкие лидеры нашли приют в Эрзеруме. Партизаны, воевавшие в горах Ак-Баба, Аллахуэкбер, в Таускере и Ольты, получали помощь от сторонников Кемаля, чье правительство в Анкаре набирало силу.
Поддержка политических требований национальных меньшинств Малой Азии, которую спонсировали президент Вильсон и Ллойд Джордж и которая была закреплена в Севрском договоре (10 августа 1920 г.), создавала на Среднем Востоке серьезные трудности, препятствовавшие установлению нормальных условий жизни. С другой стороны, признание статуса кавказских национальностей, основанного на идее трех независимых закавказских государств, было неприемлемо для всех сторон, участвовавших в Гражданской войне. За белогвардейским восстанием на Кубани в феврале 1920 г. последовала оккупация Советами Баку и уничтожение Татарской республики а Азербайджане (28 апреля 1920 г.)[341]. Красная армия жестоко подавила восстания татар в Ганье и Шамхоре (Шамхуре), однако вскоре стало известно, что кемалисты не собираются поддерживать азеров и отказались от всех пантуранских идей младотурок. Вскоре турки и Советы наладили сотрудничество – Анкара получила дипломатическую и материальную поддержку Москвы в ходе своей борьбы против Севрского договора.
После ухода британских войск из Закавказья и ликвидации Азербайджанской республики положение армян стало очень тяжелым. Экономическая ситуация в Ереване была отчаянной, и правительство с огромным трудом контролировало турецко-татарское население страны (по размеру чуть меньше армянского). Политическая инициатива турецко-советского нападения на армян принадлежала Советам. В конце 1920 г. Красная армия разгромила армию генерала Врангеля в Крыму и, хотя большевикам предстояла еще борьба с Польшей, их войск в Закавказье оказалось достаточно для проведения политики по возвращению прежних земель империи. Однако если сторонники Кемаля понимали, что поддержать Азербайджанскую республику им не удастся, то Советы считали, что без возвращения Карса и Ардагана турецко-советского сотрудничества на Среднем Востоке не достичь. Жертвы, которые принесли друг другу обе стороны, стали, по крайней мере, показателем прагматизма их лидеров.
В сентябре 1920 г. турецкие войска под командованием Казым Карабекира-паши, стоявшие в Эрзеруме, снова перешли границу России и Турции 1914 г. 29 сентября был занят Сарыкамыш, в конце октября турки вошли в Карс и достигли линии Арпа-Чая. Вскоре после того, как советский режим провозгласил остальную территорию Армянской республикой (28 ноября), дамасское правительство подписало Александропольский договор (2 декабря 1920 г.), по которому Карская провинция снова возвращалась в состав Турции.
В мае 1920 г., во время польской войны, советское правительство заключило мирный договор с Грузией[342]. 12 февраля 1921 г., без объявления войны, Красная армия напала на Грузию – последнюю из трех когда-то независимых республик Закавказья. 25 февраля пал Тифлис, а 18 марта Грузия капитулировала. 7 марта турки оккупировали Ардаган, возможно с согласия грузинского командования. После этого турецкие войска двинулись на Артвин и Борчку, кроме того, отдельный отряд пошел на Батум, который, после небольшой перестрелки с турецким авангардом, был оккупирован Красной армией в конце месяца.
Новую советско-турецкую границу утвердили двумя документами: Московским договором (7 марта 1921 г.) и Карским договором (13 октября 1921 г.). Россия признала возвращение Карса, Ардагана и Артвина в Турцию. Одновременно было решено, что Батум станет автономной провинцией и свободным портом. Советы позже признали особый характер большинства жителей Батумской провинции, создав в составе Грузинской Советской республики Автономную Советскую Социалистическую республику Аджаристан[343]. В этом месте граница, менее благоприятная, чем в 1877 г., проходила от селения Сари, стоявшего на берегу Черного моря, в нескольких километрах к югу от Батума, на восток к переправе через Черек, около села Марадиди. Далее граница шла по северной границе бывших российских районов Артвин и Ардаган к Арпа-Чаю. В юго-восточном секторе границы турки получили компенсацию за то, что отдали район Батума России. Они приобрели земли в районе Тузлуджи и Игдыря, которые находились в составе Российской империи с 1828 г. Таким образом, линия разграничения между Россией и Турцией проходила теперь по Араксу, а не по Агры-Дагу. Далее к востоку граница между Советским Союзом и Персией шла также по Араксу[344].
2. Восстание в Дагестане (1917–1921)[345]
Мятеж дагестанских горцев, направленный сначала против белых, а потом и против красных, можно считать своеобразным трагическим эпилогом длительных мюридских войн XIX в. Одновременно он был хвостовой частью пантуранских и панисламистских планов младотурок. А в военной истории кампания 1920–1921 гг. стала классическим примером того, каким огромным потенциалом обладает партизанская война в горах.
Эту войну подробно описал Тодорский, командир 32-й советской стрелковой дивизии, который возглавлял войска красных с ноября 1920 г. до середины апреля 1921 г., а политическую подоплеку многих непонятных событий раскрывают книги дагестанцев Самурского и Тахо-Годи.
Когда в феврале 1917 г. (в марте по новому стилю) в России разразилась революция, после окончательного завоевания русскими Восточного Кавказа прошло всего 70 лет. Сказания и легенды об эпической борьбе Шамиля были еще живы среди его соотечественников, а во время Русско-турецкой войны и в период революционного брожения 1905 г. в Дагестане часто вспыхивали мятежи. Кроме того, фанатичные муллы, которые имели привычку посещать Турцию, святые для мусульман места и продолжали использовать арабский в качестве языка культуры в Дагестане, находились под влиянием панисламистской пропаганды султана Абдул Хамита. Позже некоторых интеллектуалов привлекли пантуранские идеи младотурок, хотя дагестанцев вряд ли можно считать туранцами. Скорее всего, Дагестан охватила своеобразная религиозная горячка, а не какая-то разновидность современного национализма, когда в горные аулы[346] пришла весть о том, что царская армия в Закавказье разложилась, и повсюду наступают турки.
Доминирующей политической силой в горах являлся класс священников или мулл, составлявший не менее 4 % населения.
«Фактически [пишет Самурский] часть клерикальной интеллигенции в Дагестане не находится в оппозиции к советской власти как носителю коммунистических идей. Наоборот, мюридизм, добившийся в последнее время в Дагестане больших успехов, охотно отождествляет себя с коммунизмом, и мюриды наших дней, не без причины, называют себя коммунистами. В их учении имеются следы коммунизма, но это религиозный, аскетичный, примитивный коммунизм, подобный тому, который исповедовали христианские общины в первые годы нашей эры. Клерикальная интеллигенция Дагестана считает советскую власть не коммунистической, а атеистической властью, носительницей западной цивилизации – «греховной и проклятой <…> Вся европейская цивилизация – изобретение дьявола, принимает ли она форму капитализма или коммунизма»… а враждебность по отношению к европейской цивилизации – явление более сложное, чем простая религиозность, и гораздо более трудное для искоренения».
Двумя основными фигурами, появившимися в конце 1921 г. в качестве лидеров мусульманских клерикалов, были Наймудин Гоцынский и местный помещик и владелец крупного овцеводческого хозяйства, который был уже провозглашен имамом Дагестана и Чечни своими ближайшими сторонниками (и, соответственно, наследником Шамиля), и шейх Узун-Хаджи, которого друзья называли «Эмир Чечни».
Именно Узун-Хажди, по мнению Самурского, «более полно, чем любой другой лидер, выражал дух и цели дагестанских «клерикалов». «Он был тем, кто наиболее точно излагал учение, завещанное Шамилем… Он стремился создать небольшой «Кавказский халифат», теократию, основанную на демократическом равенстве всех истинно верующих». Во внешней политике он руководствовался неугасимой ненавистью ко всему русскому и страстным желанием обрести независимость от неверных и объединиться с Турцией. Он верил, что именно этой стране суждено возглавить все мусульманские земли. На практике клерикальные лидеры вынуждены были, силой обстоятельств, сотрудничать с мирскими людьми вроде князя Тарковского, богатого мусульманского землевладельца, полковника Чермоева, нефтяного магната из Грозного (оба они были сторонниками белых), и Али Хажди из Акуша, либерального интеллектуала, который позже сотрудничал с большевистским Комитетом обороны в его борьбе против Деникина.
Однако после большевистского переворота в Петербурге, поздней осенью 1917 г. люди в Дагестане, симпатизировавшие той или иной русской буржуазной партии, оказались в изоляции, а влияние экстремистских групп очень быстро возрастало. В Темир-Хан-Шуре был создан национальный комитет, а в промышленном портовом городе Петровске на Каспии – революционный комитет.