В это время подошел Шелковников с 4-м полком кавказских стрелков, двумя батальонами Севастопольского полка и 4 горными орудиями. Он тут же оценил обстановку и решил сбросить турок с крутых, высоких склонов Борлук-Дага. По его мнению, эта гора занимала ключевую позицию на всем Аладжийском фронте. Она располагалась в 2,5 км южнее руин Борлукской крепости (она контролировала длинное ущелье, ведущее в Магарчик), в 5 км южнее Сиври-Тапы (мощного пункта на более высокой Визинкейской позиции) и всего лишь в 10 км от Магарчика, где по крутому, глубокому ущелью проходила тропа из Визинкея в Саганлуг – главная тыловая дорога армии Мухтара. Атака Дербентского полка была проведена великолепно – в живописной манере ушедших лет: на ветру развевались флаги, гремели трубы. Гору Борлук, где турки не успели окопаться, что всегда придавало им уверенности и помогало отразить русскую атаку, взяли штурмом, и 9 турецких батальонов с батареей ушли на север, надеясь укрыться за укреплениями Сиври-Тапы. Здесь к ним в течение дня присоединились подкрепления, присланные Мухтаром.
Даже 13 октября турецкий командующий упорно отказывался поверить, что мощные силы русских обошли Аладжийскую позицию с фланга. Он предпочитал считать их движение простой демонстрацией, предпринятой легкими силами, и был убежден, что бригады Ахмета, получившей подкрепления из Кагизмана, вполне достаточно, чтобы гарантировать безопасность его тыла. Эта уверенность подкреплялась тем, что черкесский генерал Кундуков, командовавший шестью батальонами и 2 тыс. черкесов на крайнем правом фланге Мухтара, ничего не сообщал о перемещении русских, хотя его патрули находились в селении Аладжа и даже в Аламе, всего лишь в 15 км от Дигора. Впрочем, к утру 14 октября иллюзии Мухтара развеялись. Он отправил в Пазарчик еще 6 батальонов и одну батарею из Яйла-Налбанд, однако из-за плохих дорог они продвигались очень медленно. Узнав, что русские овладели горами Сатир и Борлук, офицер, командовавший этими подкреплениями, велел идти к Сиври-Тапе, где ночью 14 октября сосредоточились 15 батальонов и 2 полевые батареи.
В эту же самую ночь ситуация для Ахмет Мухтара прояснилась. Он созвал военный совет. Никто из присутствовавших на нем не сомневался, что на следующее утро русские начнут общий штурм с севера и юга треугольника Сиври-Тапы, Визинкея и Авлиара. Положение главных сил турецкой армии на Аладжийских горах стало критическим. Начальник штаба Казим-паша считал ситуацию отчаянной и предложил начать переговоры о капитуляции. Однако гази был настроен воевать – другого выхода он не видел. Впереди оставалось еще около 12 часов темноты; за это время можно было отвести часть войск и вооружения в Карс. Мухтар надеялся, что сильные от природы и хорошо укрепленные позиции, удерживаемые в ходе упорных боев арьергардом, позволят ему продолжить на следующий день передислокацию войск с востока на запад, и он сможет с частью своей армии уйти в Саганлуг, в то время как арьергард успеет укрыться за стенами Карса. Однако этот план был осуществим только в теории; на линии турецкого фронта, шедшей с востока на запад, почти не было удобных троп, а единственная дорога от Яйла-Налбанд до Сиври-Тапы огибала с севера Борлук-Даг. Борлук был уже в руках русских, которые могли предвидеть, что турки на следующее утро попытаются атаковать Сиври-Тапу.
У Ахмет Мухтара было теперь 25 батальонов (более 10 тыс. человек), которые стояли лицом на юг, напротив Лазарева. Атаку основных русских сил с севера должны были принять на себя еще 35 батальонов (включая 4 в Визинкее), 2,5 тыс. кавалеристов и 24 орудия. Таким образом, около 15 тыс. пехотинцев удерживали бы фронт длиной 25 км. Предполагалось, что русские силами не менее 15 тыс. человек при поддержке мощной артиллерии атакуют на узком участке фронта длиной 5 км, между Чифт-Тепеси и Авлиаром.
В 7 часов утра 15 октября 48 пушек Геймана и 16 орудий фон Шака открыли ураганный огонь по укреплениям Авлиара, который очень быстро заставил замолчать турецкую артиллерию. Однако пехота противника продолжала сидеть в двух линиях траншей, окружавших гору. В 10 часов турецким батальонам, находившимся в резерве позади горы, удалось отбить попытку Геймана обойти позиции турок с северо-запада, и только в час дня батальоны грузинских и пятигорских гренадер начали штурм Авлиара. Два турецких батальона, засевшие на этой горе, сражались до последнего человека, а резервные отступили на Сиври-Тапу. Исход битвы решила русская артиллерия. Гейман потерял 700 человек, в основном из числа ереванских гренадер, которые шли в атаку с северо-запада. К 2 часам дня первый акт сражения закончился – русские взяли Авлиар.
Примерно в то же самое время Лазарев одержал не менее важную победу. Ему были даны инструкции не наступать, пока не подойдут войска Геймана.
Главные фортификационные сооружения на Сиври-Тапе смотрели на север. Лазарев приказал Шелковникову атаковать их с тыла силами двух бакинских и двух севастопольских батальонов при поддержке 20 орудий. Одновременно Цитович должен был обрушиться на южный склон горы со своим Дербентским полком под прикрытием 12 орудий. Планировалось, что генерал Гурчин с 4-м полком кавказских стрелков и двумя другими батальонами Севастопольского полка будет прикрывать правый фланг и тыл Шелковникова от турецких контратак с высот, расположенных к северо-востоку от Пазарчика или с Чифт-Тепеси. Два полка 40-й пехотной дивизии при 20 орудиях стояли в резерве у селения Пазарчик, а два других полка этой дивизии защищали коммуникации, идущие в Дигор, и оставленные в этом селении обозы. Таким образом, Лазарев бросил в бой только 11 батальонов, оставив 12 – в резерве; он предпочел положиться на кавказские батальоны, умевшие воевать в горных условиях. Эти батальоны были вооружены берданками, в то время как 40-я пехотная дивизия имела только старые ружья, выпущенные после окончания Крымской войны.
Через некоторое время после начала атаки Геймана турецкая бригада с батареей, которая стояла на Борлук-Даге, а потом отошла по Сиври-Тапе, вошла в Визинкей, оставив на Сиври гарнизон, обращенный лицом на север, и 9 полевых батальонов с батареей, обращенной на юг. Сам Ахмет Мухтар оставался на Чифт-Тепеси до 10 часов утра, намереваясь руководить действиями своих войск на Сиври-Тапе и Чифт-Тепеси. Но еще до 11 часов, когда падение Авлиара стало неизбежным, он перебрался со своим штабом и кавалерией (располагалась на Яйла-Налбанд) в селение Визинкей. Однако все эти передвижения в его сторону пехоты и артиллерии, за которыми двигались многочисленные конские табуны, не укрылись от внимания Лазарева, наблюдавшего за ними с Борлукских высот, и он отдал приказ начать атаку.
К 11 часам этот приказ был передан Шелковникову и Цитовичу. Дербентские батальоны почти не встретили сопротивления; с южного склона горы Сиври деморализованные турки, оставив 6 орудий, бросились бежать в Карс. На северном склоне гарнизон пытался удержать свои позиции и отбить атаку Шелковникова, но на него с незащищенного тыла напали нижегородские драгуны и дикие дагестанские кони, которые пронеслись по крутым склонам горы и разрушили окопы. Гарнизон турок в беспорядке бежал по Визинкейской дороге, преследуемый русской кавалерией. К часу дня гора Сиври была взята – еще до падения Авлиара.
Овладев Авлиаром, русские войска сразу со стороны Больших Ягн двинулись на Визинкей; но это селение с его фортификациями уже с 3 часов дня занял 154-й (Дербентский) полк, который за последние два дня одержал несколько громких побед, потеряв всего 300 человек. Дух турок был окончательно сломлен, и их пехота бежала из Визинкея в Карс еще до того, как появились русские. Однако туркам не удалось скрыться от русской кавалерии – целые батальоны были изрублены в куски драгунами, казаками и нерегулярными кавалеристами.
Неподалеку от Карса Мухтар-паша со своим штабом попытался остановить бегущих, а Хусейн Хами-паша отправил несколько дисциплинированных крепостных батальонов в форт Хафиз-Паша, чтобы помешать обезумевшим толпам ворваться в город и поднять здесь панику. Многие части турок миновали Карс и рассеялись группами; солдаты разбрелись по всей округе. Отступление стало катастрофой. После того как гренадеры Геймана соединились с войсками Лазарева в Визинкее, остатки армии Мухтара обнаружили, что окружены на Аладжийской позиции железным кольцом русских войск.
Генералу Кузьминскому, который командовал левым крылом русских, было приказано не торопиться с наступлением и дать туркам, засевшим на Аладжийских высотах, возможность оставаться там как можно дольше. Однако черкесский генерал Кундуков после 10 часов утра уже не тешил себя иллюзиями по поводу исхода битвы. Он оставил Инах-Тепеси и стал спасать свои войска. Его кавалерия двинулась из района Кале на юг, а часть пехоты спустилась с Аладжийских гор в Алам, откуда двинулась маршем в направлении Кагизмана. Благодаря этому от четырех до шести батальонов и 1,5 тыс. всадников сумели спастись от разгрома.
К полудню войска Кузьминского были уже на Инах-Тепеси, а кавалерия, шедшая от Арпа-Чая через Козлуку, достигла хребта Нахарчи. Перед уходом в Визинкей Мухтар приказал Хачи Решит-паше сосредоточить все находившиеся в Аладже силы у Чифт-Тепеси и прикрыть его отход арьергардом Хамди-бея, находившимся в траншеях Кизилкилисы (у основания долины Маврик-Чая). Благодаря этому 6 батальонов Шевкет-паши получили возможность соединиться с бригадами Мустафы Кавита и Эмир-паши на Чифт-Тепеси. Пехота Кузьминского, двигаясь с востока на запад вдоль Аладжийского хребта, отбросила остатки кундуковских батальонов, у которых не было времени уйти на юг, а генерал Рооп повел екатеринославских гренадер на Кизилкилисские высоты. Между 3 и 4 часами дня арьергард Хамди-бея был окружен и сложил оружие. Остатки разбитой турецкой армии сгрудились на Чифт-Тепеси, Яйла-Налбанд и севернее Пазарчика на площади менее 23 кв. км.
Когда наступил вечер, русские колонны стали ждать приказа о начале последней атаки на Чифт-Тепеси. Около 7 часов вечера Хачи Решит в качестве старшего паши собрал генералов на совет. Казим и Эмир настаивали на капитуляции: содаты потеряли веру в победу; наблюдалось уже несколько случаев отказа подчиняться приказам. «Надо сохранить наших людей для турецкого государства», – таково было мнение немца Эмир-паши. В штаб генерала Гурчина в Пазарчике отправили офицера с белым флагом, за этим последовал приказ: «Прекрат