ить огонь!» А тем временем Эмир и Казим, знавшие европейские языки, пошли искать в темноте русского главнокомандующего. Им попался кавалерийский патруль, который доставил их сначала к генералу Чавчавадзе, а потом – к генералу Роопу. Позже приехал Лорис-Меликов, и в 11 часов вечера Хачи Решит-паша подписал капитуляцию. Семь пашей, 26 батальонов, 252 офицера, эскадрон кавалерии, в целом около 8 тыс. человек сложили оружие. Захвачено было 22 орудия. Вместе с солдатами, сдавшимися во время сражения, в плен попали 12 тыс. турок.
Днем на русском правом фланге шли небольшие бои с участием кавалерии. Вечером Мехмет-паше удалось вывести 8 батальонов со всеми орудиями с Малых Яги.
Русские одержали полную победу. Потери турок были огромными, в особенности во время панического бегства с Сиври-Тапы и из Визинкея. Помимо пленных, Мухтар потерял 6 тыс. человек убитыми и ранеными, так что его суммарные потери составили 18 тыс., то есть три пятых всей пехоты. Что касается кавалерии, то ее большая часть, состоявшая из нерегулярных бойцов, просто дезертировала. До Карса добрались около 10 тыс. пехотинцев при 23–25 полевых орудиях, а Кундуков с 2 тыс. солдат пехоты, 4 горными орудиями и 1,5 тыс. кавалеристов ушел в Кагизман[51].
Аладжийская битва завершилась крупной победой русских; ею закончился третий период кампании и начался четвертый, который оказался последним. Русские потери были относительно невелики – менее 1,5 тыс. убитыми и ранеными. Битву выиграли благодаря маневру Лазарева, который вместе с Шелковниковым показал себя талантливым военачальником. Победу одержали быстро и без крупных потерь благодаря превосходству русской артиллерии. Массированный артиллерийский огонь позволил Гейману захватить относительно мощную и хорошо укрепленную позицию турок на Авлиаре. Сильный удар русских пушек не позволил противнику организовать успешную контратаку. В Аладжийской битве, как и при Ардагане, русские умело сочетали сокрушительный артиллерийский обстрел с яростной штыковой атакой. Ведь именно отсутствие необходимой артиллерийской подготовки против упорно сопротивлявшейся турецкой пехоты и стало главной причиной их поражения в районе Зивин-Дага, Кизил-Тапы и Ягнских высот.
Ночью с 15 на 16 октября Ахмет Мухтар-паша получил известие от бежавших с поля боя солдат о капитуляции Хачи Решила. Он созвал совет своих старших офицеров, в число которых входили немец Мехмет-паша, героический защитник Ардагана и Малых Ягн, Хусейн Хами-паша, комендант Карса, и Хусейн-бей, главный инженер цитадели. Как всегда, в сложных обстоятельствах Мухтар проявил решительность и мудрость. Положение с войсками в Карсе было следующим: около 20 свежих батальонов, которые еще не знали поражений, в гарнизоне крепости и на Малых Ягнах и около 15 батальонов, шедших из Визинкея, – всего 15 тыс. человек пехоты. Мухтар решил отправиться на Саганлугские горы, взяв с собой 8 лучших батальонов с бригадой сювари при двух батареях. Он надеялся, что так к нему присоединятся войска Измаила Хакки, пришедшие из Кёпрюкёя. Хусейна Хами оставили оборонять Карс с 10–11 тыс. пехоты. К нему должны были присоединиться 2–3 тыс. человек, которые бежали с поля боя при Авлиаре. И снова, как и в начале войны, Ахмет Мухтар вышел из Карса в Саганлуг, имея под своей командой не более бригады пехотинцев. На рассвете 16 октября он уже был на марше.
Более громоздкий механизм командования победоносной русской армии реагировал не столь быстро. Самые нетерпеливые офицеры предлагали воспользоваться паникой, которая, по слухам, охватила Карс, и без промедления штурмовать крепость, но великий князь Михаил и генерал Дорис-Меликов были более осторожными и предпочитали действовать систематически. Тем не менее требовалось срочно что-то предпринять, поскольку утром 16 октября кавалерийские патрули доложили о том, что в сторону Саганлуга движется турецкая колонна. Для преследования врага создали мобильную группу (6 батальонов, 2 казачьих полка при 2 горных батареях) под командованием генерала Геймана. Вечером 16-го он вышел из Магарчика; 17-го был уже на Эрзерумской дороге, но здесь ему пришлось дожидаться своего тылового каравана, который сбился с дороги. 18 августа Гейман весь день простоял на месте; к тому времени в русской штаб-квартире стало ясно, что догнать ушедших в Саганлуг турок не удастся. Вечером 18-го поступил новый приказ. За всеми этими заботами в штабе совсем позабыли о Тергукасове, и он узнал о победе под Аладжи только 17-го вечером.
Уже 16 октября Тергукасов получил сведения об отходе войск Измаила с перевалов Агры-Дага. Ничего не зная об Аладжийской битве, генерал решил, что его противник начал просто перегруппировать свои войска в условиях приближавшейся зимы. Однако в ночь с 16 на 17 октября Измаил полностью покинул свои передовые позиции на склонах Агры-Дага, оставив арьергардные отряды только на Ченгельском, Зорском и Гюрюнсарайском перевалах и сосредоточив основную массу войск в Мусуне. Он был готов отступать на запад.
17 октября Тергукасов заметил отсутствие турецких патрулей на северных склонах Агры-Дага, но начал движение только после 4 часов дня, когда ему доставили депешу от великого князя с сообщением об Аладжийском сражении и приказом перейти в наступление и как можно энергичнее преследовать врага. На рассвете 18 октября Тергукасов двинул свой авангард к перевалам Агры-Дага, и турки, оставленные, чтобы задержать его, отошли на позиции, прикрывавшие долину Балик-Чая. Основные силы Измаил-паши шли уже по Алашкертской долине в сторону Сурп-Оханнеса, которого они достигли 20 октября, а Тергукасов, чье продвижение замедлилось из-за малопроходимых троп Агры-Дага, в этот день сумел добраться только до Мусуна. Измаил опередил его на два дня; этот обычно ленивый командир продемонстрировал, что способен и на быстрые движения. Он сумел даже увеличить отрыв, покрыв за сутки около 50 км. 24 октября Измаил-паша достиг Зейдкана, 25-го – Тахира, а 26-го миновал Кара-Дербент и вошел в долину Пасина – через неделю после ухода из Мусуна.
Тергукасов добрался до Зейдкана только 27-го и отсюда телеграфировал великому князю, что плохие дороги, непрекращающиеся дожди и отсутствие транспорта не позволяют ему преследовать врага дальше.
В тот же самый день Измаил вошел в Юзверан, расположенный в тылу Саганлугской позиции. Здесь он установил связь с Мухтаром.
Глава 14Битва у Верблюжьей Шеи (4 ноября 1877 г.). Попытка взять Эрзерум штурмом (8–9 ноября)
Пока Измаил-паша быстро и успешно уходил от Тергукасова, главные русские войска бездействовали частично из-за того, что надо было разработать новый оперативный план, и частично из-за сложностей в организации караванов, перевозивших припасы и снаряжение.
Великий князь Михаил Николаевич был доволен: после ряда неудач Кавказская армия одержала решающую победу, и как раз в тот момент, когда русские армии на Балканах стояли у Плевны и отражали атаки Мехмет Али-паши на Шипкинском перевале.
Очень важным следствием победы в Аладжийском сражении стало восстановление внутреннего порядка на Северном Кавказе. Как только весть о поражении турок достигла Чечни и Дагестана, там сразу же прекратились вспыхивавшие время от времени бунты, для подавления которых русские власти летом и осенью вынуждены были держать здесь крупные войсковые соединения. После разгрома турок Дорис-Меликов решил распустить по домам всех мусульманских ополченцев (за исключением 3-го Дагестанского кавалерийского полка), которые вернулись в свои селения и рассказали о том, как они помогли русской армии разгромить войска султана.
Что касается оперативного плана, то решили закончить кампанию захватом Карса, Эрзерума, а если удастся, то и Батума. Однако для взятия Карса нужна была осадная артиллерия, а ее подготовка требовала времени, поэтому штаб посчитал необходимым организовать поход на Эрзерум. Лорис-Меликов планировал отрезать Мухтара и Измаила от путей отхода в Эрзерум; для этого подготовили специальный Саганлугский отряд, который должен был соединиться с войсками Тергукасова в долине Пасин. В задачу этого отряда, которым командовал генерал Гейман, входило очистить местность между Карсом и Араксом от оставшихся там турецких войск (главным образом от бойцов отряда Мусы-паши Кундукова в районе Кагизмана), и как можно скорее установить связь с Тергукасовым. Гейман отправил в Кагизман генерала Цитовича (у которого было полтора полка, некоторое число казаков и пушек), а сам со второй частью своего отряда отправился к Сарыкамышу. Осторожный, как всегда, Лорис-Меликов оставил в Котанли (на линии, соединявшей дороги Карс – Эрзерум и Карс – Кагизман) резервную группу войск под командованием генерала Соловьева.
Операции в районе Эрзерума, зима 1877 г.
Сложности с доставкой продовольствия не позволили Гейману выйти в путь до 22 октября. 24-го он достиг Мелидуза, где получил известие о том, что турки занимают свои старые позиции на Зивин-Даге.
Несмотря на то что дружественно настроенные армяне уверяли его, что этот турецкий отряд невелик, Гейман (у которого было всего 12 батальонов) сомневался, стоит ли ему идти в Хорсан и долину Пасин или лучше сначала выгнать турок с Зивинских позиций. Чтобы снять с себя ответственность, этот обычно храбрый командир запросил в Генеральном штабе инструкций. Два дня он простоял в Мелидузе (в это время резерву Соловьева было приказано соединиться с ним), а когда Гейман наконец 27 октября добрался до Хорсана в долине Аракса, то узнал, что войска Мухтара из Зивина и Измаила из Юзервана уже идут по ней в сторону Кёпрюкёя. Боевой дух Геймана возродился. Турецкое войско после соединения отрядов Мухтара и Измаила насчитывало 30–40 батальонов при 40 орудиях. Гейман на рассвете 28-го двинулся на Кёпрюкёй, располагая лишь одной гренадерской бригадой, четырьмя полевыми батареями и некоторым числом драгун и казаков. Он безнадежно опоздал; турки шли к Эрзеруму, и их командиры прибыли туда в ночь с 28 на 29 октября. Русская кавалерия догнала турецкий арьергард в Хасан-Кале (Пасинлере) и захватила 300 человек, однако 29-го основная часть турецких войск заняла укрепленные позиции на Деве-Боюн и была уже в безопасности.