Кирилл медленно поднял голову и прохрипел:
– Надеялся. Дожить до того момента, когда тебя отдадут…
– Под суд? – заржал Скипин.
– Нет. Родственникам замученных тобой женщин. А что касается Ланы… – едва заметные в кровавой отбивной глаза посмотрели на девушку, и… сердце куда-то исчезло. – Мы никогда не встречались прежде. И это единственное, о чем я жалею. Никогда… – голос упал до шепота, но спустя мгновение висевший тряпкой человек вдруг пружинисто вывернулся из рук державших его качков и, схватив пузана за ворот рубашки, приблизил окровавленное месиво вплотную к побледневшему лицу Скипина:
– Запомни, жаба – все, что я сделал, я сделал сам. Никто ни о чем меня не просил. Я всего лишь хотел спасти женщину, ради которой, как оказалось, жил. И я…
Договорить он не успел, опомнившиеся качки оттащили Кирилла и принялись снова избивать его, но их остановил окрик хозяина:
– Хватит! Не так быстро. Он должен умирать долго и мучительно. Отвезите его как можно дальше в лес, свяжите руки и ноги и оставьте там. Пусть сгниет заживо без лекарств. На зверей…, не надейся, они вряд ли будут жрать смердящую гниль. Ишь ты, романтик…! Женщину своей мечты он встретил! Уберите эту мразь с глаз моих! Михаил, проследи. А мне пора ехать на встречу с уважаемым Мирославом Здравковичем, моим будущим тестем. С тобой, дорогуша, – сухо обронил он Лане, – мы после поговорим.
Но девушка толстяка не слышала. Она, побледнев до синевы, смотрела вслед Кириллу. И вдруг тоненько вскрикнула:
– Стойте!
Михаил оглянулся на хозяина, а тот, с интересом наблюдая за пленницей, сделал знак остановиться.
Лана, не замечая никого вокруг, приблизилась к напряженно замершему Кириллу, всем телом прижалась к нему и…
Оказалось, что губы у него были. Властные, твердые, нежные. И страстный, чуткий язык.
И глаза, в которых так сладко тонуть. Глубокие, шоколадно-карие, любящие…
– Довольно! – прилетел издалека булькающий окрик. – Уберите его! А девку – в карантин! С-с-сучка.
Глава 31
Лана не помнила, как на этот раз она оказалась в бункере смерти. Кажется, ее довольно бесцеремонно тащили, но кто именно и был ли сопровождающий один? Да и какая, к черту, разница?!
Ведь они повезли убивать Кирилла.
Девушка почему-то не могла вспомнить жуткую груду плоти на месте лица, а может, просто не хотела. В памяти остались только сильные руки, нежно прижимающие к груди драгоценную ношу, горячие губы и…
Да что же это такое, а?! Там, наверху, кому-то стало скучно, и этот кто-то решил перемешать человечков в бетономешалке судьбы? А потом посмотреть, что получилось.
Как там умненькая отличница Милана Красич, у которой разум всегда верховодил над чувствами? И даже страстный роман, случившийся в студенческие годы, не увлек девушку полностью, заставив забыть обо всем на свете.
Да, она влюбилась, сердце замирало и падало в пропасть, свидания были бурными, секс – сумасшедшим. Но всегда, в любой ситуации, даже на пике наслаждения, присутствовал слегка скучающий разум, контролирующий все и вся.
И Лана была абсолютно уверена, что так и должно быть. Терять над собой контроль при виде самца?! Вы люди или животные? И не надо сладких сказочек о половинках, четвертинках и осьмушках. Ты встречаешь человека, трезво оцениваешь его, решаешь – нравится он тебе или нет, а потом уже приходит и страсть, и нежность, и все такое.
Но оказалось, что все рассуждения и жизненные установки трезвомыслящей бизнес-леди Миланы Мирославовны Красич были бумажными домиками, склеенными из страниц умных книг, написанных не менее умными людьми в обсыпанных перхотью пиджаках. И платьях.
И меньше чем за сутки застроенный бумажными домиками привычный мир был сметен ураганом «Кирилл».
Безобразным уродом. Той самой половинкой, чей поцелуй выдернул душу девушки и унес ее, душу, с собой.
И теперь в маленькой комнатушке с зарешеченным окном сидела на кровати пустая оболочка. Оболочке было абсолютно безразлично, что с ней будет дальше.
Потому что ее душа умирает сейчас вместе с Кириллом, чувствуя все, что с ним происходит.
Его бьют. Долго, на протяжении всего пути. И хотя пинки ногами вялые, мальчонки подустали, но когда вместо тела сплошная рана, любой тычок взрывается болью.
А потом будет только хуже. Потому что без лекарств начнется разложение кожи. И, если верить словам Скипина, обострятся какие-то внутренние проблемы, и без того сковывавшие движения обезображенного человека. Адская боль, гниение заживо…
Ну, и чего ты расселась, дура?! Взгромоздилась кучей негатива и утираешь сопли депрессии. А кто, интересно, будет спасать человека, пожертвовавшего ради тебя собой, чучело ты пернатое?! Тоскливые рыдания, даже сопровождаемые постукиванием лбом о стену, Кириллу вряд ли помогут, понятно?
Ишь ты ее, оболочкой пустой прикинулась! А ну встать, осмотреться, провести, так сказать, рекогносцировку и в темпе разработать план дальнейших действий. У тебя в запасе сутки, максимум двое, пока процесс у Кирилла не станет необратимым.
Все-таки сила воли в тандеме с разумом – штука полезная!
Лана прекратила, наконец, изображать мешочек с пеплом и осмотрелась.
Итак, ее сунули в небольшую одноместную палату, где с трудом разместились узкая больничная кровать, тумбочка и небольшой столик с робко забившейся ему под пузо табуреткой. На окне – простые белые жалюзи, снаружи, естественно, решетка. Стены выкрашены светло-бежевой краской, за белой пластиковой дверью – тесный санузел. Там, толкаясь плечами, соседствовали умывальник, душевая кабина и все такое. Зеркала ни здесь, ни в палате не было.
Оно и понятно. Те, кто попадают в карантинный блок, не должны видеть свое лицо. Вернее, то, что от него осталось.
Лана подергала ручку входной двери. Заперто, конечно же, но попытаться стоило. А что там за окном?
А ограда за окном. И больше ничего.
Так, что же придумать? Жирная тварь, по недоразумению носившая человеческое имя Витя, сегодня здесь не появится, это ясно. Кто остался? Корнилов и Мишаня. Но вряд ли они будут навещать пленницу без приказа шефа.
Хотя… Господин директор ведь глазки строил и похотливо посапывал. Вдруг решит еще раз подкатить к пленнице? Он ведь прекрасно понимает, что господин Скипин в качестве сексуального партнера – не самая радужная перспектива. А Игорь Алексеевич по сравнению с начальством – знойный мачо, так что его визит вполне вероятен.
Вот только чем его поприветствовать? Табуреткой? Глупо. Ну заберет она магнитную карту Корнилова, и что? Выйти все равно не удастся, там еще два клона дежурят.
Перепилить решетку пилочкой для ногтей? Так нет же пилочки.
Вообразить себя Эдмоном Дантесом и начать подкоп с помощью алюминиевой ложки? Та же ерунда, что и с пилочкой.
Самое реальное – любой ценой добыть телефон. Тогда орудие пьяного пролетариата – табуретка – вполне может пригодиться, у Корнилова мобилка точно есть. Он, конечно, может ее где-нибудь оставить, но надо надеяться на лучшее. Вернее, не надеяться, а материализовывать желания.
Как там говаривали древние латиняне? Fortis imaginato generat casum – сильная мечта порождает событие.
Будем порождать.
Интересно, а который час? Сколько она просидела обморочной кучей ментального мусора?
Лана попыталась определить время по солнцу, но придвинувшийся почти вплотную к окну забор самым свинским образом помешал.
Одно можно сказать определенно – вечерело. Свет уже не бил по глазам, а мягко гладил.
В коридоре хлопнула дверь и послышались чьи-то шаги и голоса. Чьи-то?!
Лану буквально смело от окна и прибило ухом к двери. Ну же, ну же, подойдите поближе!
– И запомните, – господин Каплан собственной персоной, – строго по графику, каждые четыре часа. Иначе все, чего мы с вами достигли, пойдет насмарку.
– Поняла-поняла, Вениамин Израилевич! – возбужденно затараторил до слез знакомый голосок. – Я вас обожаю! Вы мой спаситель! Я, если честно, уже мысленно со всеми попрощалась – и с Олежкой, и с малышами, и с родителями. Ни за что не вернулась бы к ним такой жабой, повесилась бы или утопилась!
– Ну что за глупости! Мы обещали помочь – и помогли. Ладно, идемте, я вас отведу в вашу палату. Завтра мы вас в коттедж переведем, и вы сможете позвонить домой, как и договаривались.
– Ой, я так волнуюсь! Письмо, что я написала – оно, конечно, помогло бы моим легче перенести мою смерть, если что…
– Что вы опять о смерти! – в голосе эскулапа послышалось раздражение. – Легенда на этот случай есть, она работает, поверьте, вы не первая. Все будет хорошо.
Послышалось треньканье телефона, Каплан прервался:
– Прошу прощения. Да, слушаю. Что?! Не может быть! Все же шло по плану! Ч-ч-черт! Извините, мне надо бежать. Дорогу к себе найдете?
– Да, но у меня нет ключа.
– Возьмите, я потом зайду и заберу.
Послышался удаляющийся топот, Вениамин Израилевич явно торопился.
А потом – легкие шаги и веселенький мотивчик какой-то песенки. Они приближаются…
– Иришка! – только сейчас Лана заметила, что щеки намокли от слез.
Радостных слез.
Песенка стихла, шаги тоже. Женщина там, за дверью, недоверчиво прислушивалась. Показалось? Скорее всего, откуда ей здесь взяться.
– Господи, Иришка, ты жива! – прошептала Лана, обессиленно сползая на пол.
Говорить громче не получалось, горло перехватил спазм.
Но Ирина Иванцова-Никишина услышала. И, не рассуждая, не переспрашивая, бросилась к двери, за которой звучал невозможный здесь голос. Она автоматически ткнула магнитной картой-ключом в щель замка, совершенно точно зная – дверь откроется, не может не открыться!
И вовсе не потому, что магнитный ключ главного врача должен открывать все двери карантинного блока, а потому что там, за дверью, находилась…
– Лана?! – рыжий вихрь, ворвавшись в палату, захлопнул за собой дверь и шлепнулся на колени перед прислонившейся спиной к стене подругой. – Ланка, откуда ты здесь? Неужели тоже вляпалась с «Орхидеей»? А почему плачешь? Ой, что это? Синяки?! Что произошло? Прекрати глупо улыбаться и реветь, немедленно отвечай!