— Да я понимаю, — тихо ответила Юлька. — В те два месяца, которые я думала, что ничего у меня с Олегом уже не будет, я именно так и жила. Как тень. Тело мое было здесь, а душа нет. Не было у меня души. Умерла. Я понимаю, Верушка.
Щелкнул дверной замок, и квартира сразу наполнилась запахом мужского одеколона, смешанного с уличной прохладой, громким голосом, широкими плечами, ясной улыбкой Олега Асмолова, который крепко расцеловал Веру, а потом нежно и бережно обнял свою беременную жену.
— Привет, девчонки. Секретничаете или можно поучаствовать?
— Нужно, — строго сказала Юлька. — Олег, у Веры большие проблемы, и ей нужна твоя помощь.
— Помощь — это мы завсегда, — заверил Асмолов, усаживаясь за стол. — Что, за начальника просить пришла, спасительница?
— За него не надо просить! — тут же ершисто возразила Вера. — Он ни в чем не виноват. Я пришла за советом. Олег, Пашу кто-то подставил. Мне нужно, чтобы ты научил меня, как можно вычислить того, кто это сделал.
— Но-но-но, ты только мисс Марпл из себя не строй! Хотя нет, для мисс Марпл ты слишком молода. Ты — Агата Трой, но и ее из себя корчить не надо. Это может быть опасно. Не веришь мне, спроси у своей любимой подруги, которая летом умудрилась в приключения вляпаться.
— Олег прав, Вер, — озабоченно согласилась Юлька. — Если бы не он, я бы могла погибнуть. И в твоем случае, если действительно есть «черный человек», который хочет Молчанскому вреда…
— Не если, а есть…
— Хорошо. Этот человек сделает все, чтобы воплотить свои планы в жизнь, и если ты встанешь у него на пути, сметет тебя с него, как былинку.
— Так что же мне, испугаться, спрятаться в безопасном месте, сложить ручки и просто ждать, пока Пашу закатают на зону за то, чего он не делал?! — закричала Вера. — Как же вы не понимаете, что я его не брошу в беде, даже если мне будет угрожать физическое уничтожение! Не хотите помогать, не надо. Я сама справлюсь. — Она отшвырнула ложку.
— Тихо-тихо, что ж ты резвая-то такая! — Асмолов положил руки ей на плечи и пригвоздил к стулу, с которого она намеревалась вскочить. — Никто тебе ни в чем не отказывает. Давай поедим суп, и ты нам с Юляшкой все расскажешь. Сначала и максимально подробно. Хорошо?
— Хорошо, — согласилась Вера, запал которой тут же улетучился.
От того, что она была рядом с людьми, которые ее любили, понимали и оберегали, ей стало ощутимо легче. Только сейчас Вера поняла, какой нестерпимый груз несла на своих плечах те несколько часов, которые прошли с момента, как она узнала об аресте Молчанского. За это время, действуя машинально, словно робот, она созвонилась с адвокатом Аркадием Ветлицким, встретилась с ним, ответила на все вопросы и перевела на счет адвоката денежный задаток, проведала в больнице Костика, который уже чувствовал себя почти совсем хорошо, не лежал, уставившись в стену, смотрел хоть и запавшими, но все-таки живыми глазами.
Узнав об аресте отца, он дернулся, но смолчал. Услышав про гибель Светланы, не сдержался и заплакал крупными, совсем еще детскими слезами, растирая их по худым мальчишеским щекам. За четыре дня, которые прошли с того момента, как Вера нашла его в ванне, в воде, наполовину смешанной с кровью, он так изменился, словно стал старше на целую жизнь. Вполне возможно, что так оно и было.
Вере пришлось обещать снова и снова, что все будет хорошо. Что Молчанского выпустят на свободу, что он заберет Костика из больницы, что не будет ругать за то, что он от отчаяния попробовал наркотики, что сглупил, пытаясь покончить с собой.
— Кость, кто дал тебе героин? — спросила Вера.
Ей казалось очень важным получить ответ на этот вопрос. Она даже не сомневалась, что это сделал тот же мерзавец, который тайно желал Молчанскому зла. Но мальчик лишь снова отвернулся к стене, показывая, что дальше разговаривать не намерен. Вера сочла благоразумным не настаивать.
Затем она позвонила Аглае, которая, услышав про арест отца, тоже заплакала. Веру даже отпустило немного — никакая Глашка была не железобетонная. Обычная восемнадцатилетняя девчонка, запутавшаяся в вехах непростой семейной истории и не научившаяся еще отделять правду от вымысла, добро от зла, умысел от обстоятельств. Что ж, по крайней мере, потерять отца она была не готова. Уже хорошо, а со всем остальным, дай бог, разберутся.
В разговорах со всеми своими собеседниками Вера была внятна, собранна, тверда и обстоятельна. Несмотря на огромное внутреннее напряжение, держалась уверенно и спокойно, словно ни на минуту не сомневалась в том, что у Павла Молчанского и его детей все будет хорошо. Но сейчас, в доме Олега и Юлии Асмоловых, ее напускная уверенность слетела под ураганом бушующих чувств. Напряженная пружина внутри лопнула, выпуская наружу скопившиеся в душе страхи и волнения, и теперь она рыдала, сидя за столом, горько и отчаянно, и слезы капали в остывший уже суп, который она так и не съела, потому что считала предательством есть, когда Павел находится в СИЗО.
Олег и Юлька не мешали ей. Подруга лишь протянула мягкое полотенце, в которое Вера уткнулась лицом, да Олег снова наполнил рюмку водкой.
— Поплачь, — сказал он сурово, хотя Вера знала, что он сочувствует ей и сделает все, чтобы помочь. — Выплачься хорошенько, хлопни водки, а потом Юля нальет тебе горячего чаю с лимоном, и ты мне все подробно расскажешь. И больше не будешь отвлекаться на слезы, потому что они будут мешать нашей работе. Хорошо?
Вера через полотенце кивнула. Она еще немного поплакала, минут пять или шесть, выплескивая на пушистую ткань накопившиеся внутри напряжение и боль. От того, что Молчанский в тюрьме, что он, такой свободолюбивый, сейчас заперт в камере, лишенный возможности связи с окружающим миром, она чувствовала почти физическую боль. Она плакала, и боль уходила, словно уносимая прозрачным потоком слез. Оставались лишь железная воля и готовность докопаться до истины во что бы то ни стало.
Вера последний раз всхлипнула, высморкалась в полотенце, отложила его в сторону, залпом выпила водку и покосилась на Юльку. Та молниеносно поставила перед ней огромную кружку с чаем, в котором кружилось лимонное солнышко. Оно напомнило Вере о другой кружке с чаем, той самой, что осталась на даче у Молчанского, но думать о ней было нельзя, потому что снова перехватило горло. Все, довольно истерики. Олег прав. Нужно действовать. Она обхватила чашку ладонями, сделала маленький глоток. Чай был горячий, очень сладкий. Как раз такой, как надо.
— Все? Успокоилась? Можем начинать?
Вера снова кивнула. Олег принес лист бумаги и ручку. Вера рассказывала, а он чертил на бумаге только одному ему понятные закорючки и стрелочки, словно плел кружево из ее слов. Неприличные фотографии, посланные Светлане Молчанской, и ее уход от мужа. Анонимные письма, отправленные Аглае и Костику, раскрывающие тайны их рождения, и болезненная реакция младших Молчанских. Попытка самоубийства Костика и уход из дома Глаши.
Грант на двенадцать миллионов, оформленный Гололобовым, несмотря на категорическое нежелание шефа участвовать в играх с государством. Те же двенадцать миллионов, перечисленные на счет подставной фирмы, владельца которой Молчанский отлично знал и много лет назад обидел. Увольнение Гололобова, который до сих пор общался с тем самым Сосновским, в одночасье ставшим владельцем этих миллионов. Неожиданная проверка из налоговой и обвинение Павла в финансовых махинациях.
Непредвиденный запой, взрыв машины, ограбление дачи, таинственное исчезновение еще нескольких фигурок нэцке, которое Молчанский не заметил с первого раза. Визит на дачу разъяренной Катерины, ее тело, обнаруженное в офисе. Газ в квартире и погибшая Светлана, которой никак не должно было быть в городском доме. Неожиданное свидание и признание в любви ей, Вере, из-за которого во время взрыва не пострадал сам Павел. И наконец, его арест по подозрению в двух убийствах. Слова нанизывались, словно бусинки на леску. Крючков и закорючек на листе бумаги становилось все больше. Олег сосредоточенно кивал в такт Вериным словам, словно сам себе отвечал на какие-то не заданные вслух вопросы.
Вера старалась говорить ясно и четко, не повторяясь, не отвлекаясь на второстепенные детали. Это она умела — вычленять главное и сосредотачиваться на важном. Олег ее рассказом был доволен, она это видела.
— В целом ясно, — сказал он, когда она закончила. — Если тебя интересует мое мнение, то приятеля твоего. — Он покосился на Веру — не задевает ли ее такое определение великого Молчанского, но она промолчала, именно потому, что умела различать важное и неважное. — Приятеля твоего действительно подставили.
— Конечно! — пылко воскликнула Вера.
— Вот только в происходящих событиях я не вижу четкой логики. И это плохо. Такое чувство, что тот, кто это все придумал, просто нагромоздил одно событие на другое, не очень заботясь о том, как они монтируются между собой. Понимаешь?
— Не очень.
— Ну вот смотри. Кто-то, как ты говоришь, хочет испортить Молчанскому жизнь. Он последовательно разрушает его семью. Рассказывает жене про любовницу, а детям про то, что они неродные. Это очень понятная линия поведения для любого ненавистника. Параллельно начинаются неприятности по работе. Но это совсем другая линия: оформить грант, вывести деньги, найти, через кого это сделать, вызвать проверку. А взрыв машины и квартиры — это попытка физического устранения твоего шефа. Зачем сдавать его налоговой, если планируешь убить? Хлопотно это, да и наследить можно, подозрения вызвать. А убийство любовницы? Снова попытка подставить? Зачем, если этого человека, по твоему замыслу, уже скоро не будет в живых? Зачем нужна лишняя жертва? Ну не маньяк же он, этот мститель, на самом-то деле! А уж кража нэцке во всю эту солянку, — он покосился на стоящую на плите кастрюлю и усмехнулся, — и вовсе не вписывается. И именно поэтому мне это все очень не нравится.
— И мне не нравится, — согласилась Вера. — Но ты так про это говоришь, как будто поводы для недовольства у нас разные.