Снова зазвонил телефон. Вера испугалась, решив было, что случилось еще что-то плохое, но звонила Ирина Соловьева, главный бухгалтер «М — софта».
— Слушай, Вер, я, конечно, все понимаю, суббота на календаре, но может быть, ты все-таки придешь на работу? У нас тут Содом и Гоморра. Все процессы стоят, программисты от рук отбились, продажники ни одной сделки не провели, водители разболтались. Если бы не Сергей Юрьевич, я бы ни одного платежа не провела. Слава богу, он согласился платежки подписать и приехал.
— Как Сергей Юрьевич? — внезапно осипшим голосом переспросила Вера. — Ирина Геннадьевна, вы что, хотите сказать, что Гололобов в офисе? И подписывает платежные документы? Вы что, не знаете, что Молчанский его уволил?
— Уволил, да, — согласилась Соловьева. — Но официально это еще ни в каких документах не отражено, а значит, право подписи у него есть. Не может же жизнь кончиться от того, что Молчанский в тюрьме. И так неделю уже по-нормальному не работаем.
— Ирина Геннадьевна! — Вера теперь кричала в голос, выплескивая все зло, ужас и отчаяние, которые за последние несколько дней накопились у нее в душе. — Этот человек украл у «М — софта» 12 миллионов рублей! Это он открыл подставную фирму на имя своего друга Василия Сосновского, а когда тот стал ему не нужен, хладнокровно его убил! Это он нанял Катерину Горелову, чтобы разрушить Павлу семью! Только он знал о том, что дети Молчанским неродные, и воспользовался этим! Это он убил Катерину, когда она чем-то стала ему неугодна! Убил — и подставил Павла! Я уверена, что это он открыл газ в квартире, надеясь, что Павел погибнет. И только что он пытался совершить покушение на моего сына, и только по случайности, не могу сказать, что счастливой, пострадал другой ребенок. И вы говорите, что жизнь не может кончиться? Вы позвали на помощь «М — софту» Иуду!
— Ты чего так орешь-то, Вер? — спросил голос в трубке. — Ты чего, детективов начиталась? Ты с чего взяла-то это все? Или тебе Молчанский напел? Ты к нему в тюрьму ездила, да?
— Никуда я не ездила, — устало сказала Вера, устыдившись своей внезапной истерики. Ни к чему она была сейчас, совсем ни к чему. — Вернее, ездила, но не в тюрьму. Зато теперь я точно знаю, как именно разворачивались события и кто за этим стоит. Так что можете передать столь любимому вами и мало уважаемому мной Сергею Юрьевичу, что за ним скоро придут.
— Ух ты! — восхитилась Соловьева. — А у тебя и доказательства есть? Всего того, что ты сейчас наговорила?
Есть ли у нее доказательства? Пожалуй, единственное, чего у Веры было в избытке, это твердой убежденности в своей правоте. А еще ненависти, обжигающей ненависти к человеку, способному на страшные преступления ради достижения собственной цели. Но для правосудия этого, пожалуй, мало.
Вера попыталась представить, как Гололобов заходит в подъезд дома Молчанских, поднимается в квартиру, включает газ, уходит, тщательно запирая дверь. Черт, как же она сразу про это не подумала?
Павел Молчанский был очень основательным человеком, который старался обезопасить свою жизнь заранее. Именно поэтому двор, в котором он жил, был просто нашпигован камерами, которые «простреливали» его со всех ракурсов. Знали об этом немногие, пожалуй, только руководство управляющей компании, с которым договаривался Молчанский, придумавший подобную меру безопасности, и Вера, которая заказывала и оплачивала работы. Вход в подъезд Молчанских был наверняка запечатлен на камерах, установленных на доме напротив, а это значило, что если Гололобов в день взрыва приходил в квартиру, то точно попал на видео, доказывающее, что он заходил в подъезд.
— Да, у меня есть доказательства! — ликующим голосом выпалила Вера. — Точнее, скоро будут. Ирина Геннадьевна, вы огромная умница. Постарайтесь занять Гололобова чем-нибудь важным, чтобы он не уехал из офиса. Я сейчас позвоню в полицию, мне только нужно доехать до «Зеленого города» и кое-что проверить.
— Лучше б ты до работы доехала, ненормальная, — пробурчала в ответ бухгалтерша и отключилась.
Вера вздохнула и потянулась. Ладно, сейчас она съездит в управляющую компанию, заберет записи с камер наблюдения и поедет домой — звонить Ветлицкому и Асмолову, рассказывать, что победила. Главное, чтобы в офисе управляющей компании кто-то был. Конечно, уже начало восьмого, в субботу управляющая компания и вовсе работает только до обеда, но вдруг домой ушли не все? Вдруг ей удастся получить то, чего она так отчаянно жаждет — доказательства?
Телефон снова зазвонил, и, посмотрев на экран, Вера вздрогнула от неожиданности. «Гололобов» было написано на нем. Отвечать или не надо? С одной стороны, она не хочет разговаривать с человеком, повинным во всех бедах Молчанского. С другой — зачем-то же он звонит. Вдруг это может иметь значение? Принять звонок или скинуть? Вера медлила, мелодия звонка заливала машину, словно наполняя замкнутое пространство до краев.
Вера представила, что это вода заливается в машину через щели, подкрадывается к щиколоткам, подбирается к коленям, поднимается все выше и выше, норовя попасть в горло и утопить. Она закашлялась, затрясла головой, отгоняя страшное видение, схватила заходящийся в крике телефон, нажала на кнопку ответа.
— Что вам нужно, Сергей Юрьевич?
— Вера, куда ты едешь?
— А вам какая разница? Я еду туда, куда мне нужно, чтобы сделать то, что я должна сделать. Вам это не нравится, да, Сергей Юрьевич? Вынуждена вас разочаровать: я все равно поеду.
— Вера, остановись, не делай этого. Ты совершаешь ошибку.
Волна ярости захлестнула Верину голову, и эта волна была гораздо более мощной, чем до этого воображаемый водный поток, в котором она чуть не утонула. Этот мерзавец еще смеет что-то говорить о ее ошибках! Подлец, подонок, убийца!!!
— Это вы совершили ошибку, Сергей Юрьевич, и не одну. И вы за них расплатитесь, я обещаю.
— Вера, не глупи. Я не хочу тебя останавливать, но чувствую, что придется. Передумай, поезжай домой, пойми, что ты ввязалась в очень опасную игру. Это не шутки.
— А вот пугать меня не надо, Сергей Юрьевич! — Ярость бушевала в крови. Если бы сейчас Гололобов стоял перед Верой, то она, наверное, накинулась бы на него как тигрица. — Я вас не боюсь.
— Дура… — Он пытался сказать что-то еще, но севший телефон, как и Вера, ничего не евший с утра, отключился на полуслове. Вера порылась в сумке, но зарядника не нашла. Скорее всего, он вчера остался на работе. Ну и ладно, зато Гололобов не сможет ей перезвонить.
От его угроз она не заколебалась ни на минуту. Страха не было, только железобетонная решимость. Вера повернула ключ в замке зажигания и отъехала от детской больницы, взяв курс на «Зеленый город». Именно там все должно было наконец закончиться.
Снова пошел снег. Теперь он уже не был похож на манную крупу. Пушистые снежинки ложились на лобовое стекло, сгоняемые дворниками, падали на землю, укутывая дорогу мягким ковром. Отчего-то Вере это казалось добрым предзнаменованием.
По дороге она попала в пробку, к счастью, небольшую, и все же путь до спального микрорайона, в котором жили Молчанские, занял почти сорок минут. Снова захотелось есть, но Вера уговаривала себя, что нужно думать о деле, а уж потом она сможет вознаградить себя за все лишения и волнения сегодняшнего дня. Вот приедет домой, позвонит Асмолову, чтобы приехал за вещественным доказательством, со вкусом поужинает, а потом нальет себе ванну с ароматной пеной, такой же пушистой, как падающий за стеклом снег, и выпьет бокал вина. А потом ляжет спать, прижавшись к сыну, который, слава тебе, господи, жив и здоров, проведет с ним в воскресенье, а в понедельник с утра поедет к СИЗО — встречать Молчанского.
Дальше мысль делала кульбит и сразу перескакивала на что-то неприличное, от чего становилось жарко и тяжело дышать. Вера размотала шарф, которым была укутана шея, и бросила его на соседнее сиденье. Да, она увезет шефа на дачу, чтобы он мог долго-долго принимать душ, смывая с себя тюремный запах, и она влезет к нему под душ, прижмется к его коренастому, плотному телу, обовьет ногами и руками, словно не собираясь больше никогда-никогда отпускать.
В окнах домов «Зеленого города» горел свет. Там, за неплотно задвинутыми шторами, кипела повседневная жизнь, в которой люди встречались за ужином с друзьями, проверяли уроки у детей, обнявшись, смотрели хорошее кино, обсуждали что-то важное, ссорились, мирились, быть может, уже занимались любовью. Вера въехала в четырехугольник нужного ей двора.
Один из домов по-прежнему зиял рваной раной недавнего взрыва, белели кирпичи, торчала арматура. Окна двух подъездов не светились, поскольку людей на время выяснения причин трагедии и последующего ремонта оттуда переселили. Вера дала себе честное слово, что завтра обязательно выяснит, когда к нему можно будет, наконец, приступать. В той войне, которую она вела, было совсем не до ремонта, но в будущей мирной жизни, которая наступит завтра, до него наконец-то руки дойдут.
Она вдруг подумала, что, возможно, Молчанский решит купить новую квартиру, чтобы не жить рядом с воспоминаниями. Что ж, и эту задачу она поможет решить. Ей не впервой. В окнах пристройки, в которой располагалась управляющая компания, горел свет. Что ж, они все-таки не ушли, а это значит, что ее поездка была не напрасной.
Вера аккуратно припарковала машину, заглушила двигатель и выключила фары, мельком взглянув на часы. Десять минут девятого. Долгонько же они работают по субботам. Поскальзываясь на заметенном тротуаре, она подбежала к двери, рванула ее на себя, чтобы побыстрее очутиться внутри, где не было ветра и снега. Потопала ногами, чтобы не пачкать пол, пошла по длинному коридору к расположенной в дальнем конце комнате, той самой, в которой было светло.
— Ау, есть тут кто-нибудь? Мне нужна ваша помощь.
Никто не отвечал, но Вера уже дошла до конца коридора, переступила порог помещения, в котором за дальним компьютером, спиной к ней, сидела какая-то женщина, быстро щелкая мышкой. Клик, клик, клик…