— Здравствуйте, моя фамилия Ярышева, я помощник Павла Молчанского, жильца из дома напротив, — скороговоркой начала объяснять Вера. — В позапрошлом году Павел Александрович оплачивал установку камер во дворе, и я бы хотела получить одну запись…
Женщина повернулась, и Вера замерла на полуслове, не веря собственным глазам. Перед ней сидела Ирина Соловьева, финансовый директор и главный бухгалтер фирмы «М — софт».
— …А вы что здесь делаете?
— Не догоняешь? — Соловьева улыбнулась, нехорошо, не по-доброму, улыбка ее скорее напоминала звериный оскал. — Ну так придется тебе объяснить. Я тут жду тебя, такую резвую. Правда, успела приехать раньше.
— А как вы сюда попали?
— А как я везде попадаю. С помощью универсального ключа, разумеется. Он открывает любые двери. А уж такие простенькие — тем более. Только такая идиотка, как ты, могла всерьез решить, что вечером в субботу тут кто-то будет. Никто не хочет торчать на работе сверх положенного срока. Никто, курочка моя. Только такие ненормальные, как ты, готовы дневать и ночевать на работе, да и то только ради прекрасных глаз начальника, не правда ли? А в этой жилищной конторе никаких прекрасных глаз нет, так что они уже давно ушли, а я, наоборот, пришла. Должна сказать тебе спасибо, я не подумала про камеры, а ты натолкнула меня на эту мысль.
— Вы приехали за записью? Но зачем? Вы хотите спасти Гололобова?
— Господи, да ты еще дурнее, чем я думала! При чем тут Гололобов? Слизняк, который всегда был на вторых ролях и довольствовался малым! Он так гордился своей идеей подать заявку на грант… Он хотел сразу все рассказать Молчанскому, но я убедила его этого не делать. Я! Потому что сразу поняла, какие это дает возможности. Я нашла это ничтожество Сосновского, я поила его водкой, чтобы он дал мне документы, по которым я открыла фирму и зарегистрировала ИП. Он даже не понял сначала, для чего все это было нужно, потому что практически не просыхал никогда.
— Это вы украли двенадцать миллионов? Вы убили Сосновского?
— Он начал что-то подозревать, когда к нему после увольнения прибежал Гололобов. Принес продукты и деньги и стал жаловаться, что его уволили, а в фирме проблемы. Мол, кто-то украл деньги, а подозревают его. У Сосновского мозги были, конечно, пропиты, но когда-то он был далеко не дурак. Он позвонил мне и стал требовать еще денег, угрожал, что все расскажет Гололобову. Конечно, рассказывать ему было особо нечего, он ничего не знал, но сам факт, что я с ним знакома, не должен был всплыть.
— И вы подмешали ему в коньяк клофелин…
— Ну да. Я надеялась, что подумают на Молчанского, но и Гололобов в качестве подозреваемого меня вполне устраивал. Главное, что деньги уже давно находились на моем заграничном счете. Мне нужно было дождаться, чтобы улеглась шумиха, уволиться и уехать, оставив за спиной полностью разрушенную жизнь этого скота Молчанского. О! Это была прекрасно задуманная месть! Надо было лишить его детей, как он когда-то много лет назад лишил детей мою сестру.
— Вашу сестру?
— Оля Павлова была моей сестрой. У меня фамилия по мужу, а у нее так и осталась девичья. Молчанский нанял ее для того, чтобы она выносила его ребенка. Он снял для нее квартиру, спал с ней, и, естественно, эта дура влюбилась в него, как всегда влюблялись все бабы. Когда она родила, она вбила себе в голову, что теперь у них будет семья. Он уйдет от бесплодной жены, и они будут жить втроем, с их ребенком. А он заявил, что она нарушает условия делового сотрудничества. Она была в таком шоке, что подписала документы на отказ от ребенка. Как же она потом об этом пожалела! Она унижалась, пытаясь увидеть свою дочь, а он натравил на нее бандитов и вынудил уехать из города. Но Оля так и не забыла. Она вернулась и таскалась в детский сад. Она всего-то и хотела, что просто увидеть свою девочку. Но ей и в этом было отказано. И тогда она умерла. Он убил ее, понимаешь ты, тварь?! Бездушная тварь, раздвигающая под ним ноги! Моя сестра погибла из-за него! И тогда я решила отомстить. Лишить его самого дорогого.
— Вы устроились в фирму, чтобы выяснить, что же именно Павел ценит больше всего? Семью, бизнес, репутацию…
— Детей. Больше всего он берег своих детей, и тогда я решила, что это знак свыше. Я отобрала у него детей, так же, как он отобрал Глашу у Оли.
— Это вы наняли Катерину Гладышеву, чтобы сделать из Костика наркомана, подкинуть младшим Молчанским письма…
— Конечно, я! Он подцепил эту шлюху на корпоративе. Она спала и видела увести его из семьи, но я-то знала, что ей ничего не обломится. Так же, как когда-то Оле. Я сблизилась с ней, чтобы давать ей советы. Она считала, что я ей сочувствую и поэтому помогаю. А я просто использовала ее.
— И потом убили.
— Она устроила истерику. В самый неподходящий момент. Узнала, что Костик пытался покончить с собой, и почувствовала себя виноватой. Позвонила, назначила мне встречу в офисе. Рассказала, что была на даче, что там ночевала ты, что Молчанский выгнал ее и сказал, что между ними все кончено. Она плакала из-за Костика, кричала, что все расскажет Молчанскому, и тогда он к ней вернется. Я была вынуждена заставить ее замолчать. И попробовать списать убийство на Молчанского. Я позвонила ему с телефона приемной и сымитировала твой голос. У меня всегда это отлично получалось. И в этот раз получилось тоже.
— Ирина Геннадьевна. — Голос у Веры дрожал, но она старалась не выдавать охватившего ее страха. Страха и отвращения. — Я, конечно, вообще не врач, но мне кажется, что вы больны. Только психически нездоровый человек может так спокойно рассуждать о том, что он убил двоих человек и подсадил на наркотики ни в чем не повинного ребенка, и все это из мести.
— Я и эту суку Светлану убила тоже! — В голосе Соловьевой звучало такое удовлетворение, что Вера не выдержала, отшатнулась. Сила зла, поселившегося в этой женщине, ужасала. — У Молчанского взорвали машину. Какая жалость, что он не сидел в тот момент в ней! Земля стала бы чище. Но нет, не срослось. Зато это натолкнуло меня на мысль. Я давно уже сделала дубликаты ключей из твоей связки. Ты же всегда бегала по офису, бросая сумку где попало. Так что в квартиру я проникла без труда и открыла кран. Я представляла, как он придет домой, включит свет, и его ошметки разлетятся по всей квартире. Но ты увезла его на дачу. Он поехал трахать тебя, проклятая тварь, которая всегда позволяла ему выходить сухим из всех неприятностей! Это ты виновата в том, что он выжил, но преисподняя все-таки была милостива и забрала его жену, которая тогда не отпустила его к Оле.
— Ирина Геннадьевна, мне просто интересно, а что вы сейчас собираетесь делать? На ваших руках три убийства, финансовые махинации, доведение до самоубийства, игры с наркотиками… Вы не можете не понимать, что теперь, когда все вскрылось, вам грозит пожизненное заключение. Но при этом абсолютно спокойны. Я не понимаю.
— Сейчас поймешь. — Соловьева посмотрела на часы. — Сюда уже едет этот придурок Гололобов.
— Зачем?
— Чтобы спасти тебя, разумеется. Я бросила пару фраз, из которых он не должен был особо ничего понять, но должен был встревожиться. Когда я увидела в окно твою машину, я отправила ему смс, что ты здесь, и как истинный джентльмен он, естественно, бросится тебя спасать.
— И что?
— Он украл деньги и затем избавился от своего подельника Сосновского. Он убил Светлану и Катерину из ревности, потому что они предпочли ему Молчанского. И тебя он убьет по этой же самой причине, а потом, не вынеся мук от содеянного, покончит с собой. А я буду горько рыдать на твоей могиле, а потом уволюсь и уеду со своими деньгами. Правды никто не узнает. Все, как и ты, будут уверены, что убийства совершил Гололобов.
— Вы собираетесь меня убить? И так просто об этом говорите?
— А чем ты можешь мне помешать? — Соловьева сделала шаг вперед и легонько ткнула Веру в плечо электрошокером, который достала из кармана. Разряд тока парализовал тело, но не до конца отключил мозг. К своему ужасу, Вера продолжала, пусть и сквозь туман, осознавать все, что происходило вокруг. — А вот и Сереженька подъехал. Спаситель хренов. Ну что, время разговоров подошло к концу. Баба ты, конечно, неплохая, жаль только, что глупая. Сейчас я Гололобова вырублю, а потом уже декорации выстрою, как мне надо. С Катькой-то тоже так было. Я ее парализовала сначала, а уж потом задушила.
Вера отчаянно заморгала, пытаясь сбросить с глаз застилающую их пелену. Получалось не очень. Вот шагнул через порог Гололобов, не заметив вставшей за дверью Соловьевой, увидел обмякшую на стуле Веру, бросился к ней, упал на колени, приподнимая ее безвольно поникшую голову.
— Вера, Верочка, ты жива?
Она замычала, пытаясь привлечь его внимание к фигуре за спиной. Он начал оборачиваться, но не успел. Подскочившая Соловьева приложила шокер к его спине, и Гололобов упал как подкошенный к Вериным ногам.
Бухгалтерша довольно рассмеялась, и столько безумия было в ее сатанинском смехе, что Вере впервые стало по-настоящему страшно. Слезы потекли у нее из глаз. «Папа обязательно умрет с горя, — думала она, наблюдая, как Соловьева распутывает шарф на шее у Гололобова и пробует его на прочность, наматывает на кисти рук, как в кино делают все душители. — Папа не переживет моей смерти, и мама останется одна. Ей придется выдержать двое похорон, хотя Молчанский ей обязательно поможет. Вот только его оставлять одного тоже очень страшно. Он не справится один. Маленький Илюшка сможет, выстоит, обязательно вырастет прекрасным человеком и настоящим мужчиной, а Павел сломается, и некому будет его поддержать».
Она закрыла глаза, чтобы не видеть приготовлений к собственному убийству, но невольно прислушиваясь к звукам — шагам за спиной, шумному прерывистому дыханию своего палача, ее нечленораздельному бормотанию. Затем внезапно послышался топот шагов, других, мужских, очень уверенных. Он становился все ближе и, наконец, ворвался в комнату, сопровождаемый легким возгласом Ирины Геннадьевны, шумом короткой борьбы и полукриком-полувсхлипом: «Вера!» Ее имя произнес голос, до боли похожий на голос Молчанского, и она распахнула глаза.