Ладнов примостился на краешке стула, молчал: горький осадок от неприятной встречи с «Упырём» ещё не выветрился из души. Багров заговорил сам, давая новичку время освоиться.
— Я ознакомился с вашим «личным делом». Оказывается, вы предприниматель с высшим образованием… Куда же определить вас для работы?
— Только не сетки-«авоськи» вязать, как в СИЗО! — живо отозвался Ладнов.
— Тогда выбирайте. «Авоськами» занимается первая бригада, вторая — на металлообработке, третья на мебельном производстве.
— В третью бригаду! — снова быстро ответил Ладнов. — По своей профессии, гражданин начальник, я ещё и столяр. Говорили — неплохой…
— Хорошо. Пока познакомьтесь с бригадиром мебельщиков Егоровым, а завтра утром — на работу в столярный цех. С его начальником я переговорю. И вот ещё что, имейте ввиду — у вас есть возможность освободиться по УДО, условно-досрочно. Если, конечно, своим поведением вы не закроете к нему дорогу… Пока всё. Можете идти.
Ладнов поблагодарил, вышел из комнаты, поискал глазами Вороненко. А тот уже сам спешил к нему от своей кровати.
— Как отрядный? Правда, мировой мужик?
— Посмотрим… Вроде бы ничего… Ты вот что скажи, как скоро мне можно выйти по УДО?
— Багров пообещал? У тебя, говоришь, срок три года? Значит после половины отбытия. На работу куда определил?
— В столярный цех. Покажи-ка мне Егорова.
— Бригадира мебельщиков? Момент… Вот он — напротив моей койки сидит, в левом ряду, почти у самого выхода. Бригадир твой крутоват, если что — не возникай сразу. Ты вот с Упырём не поладил, а между прочим, он с отрицаловкой якшается — блатарями, беспредельщиками. Как бы они тебе по мозгам не врезали, а то и «петухом» могут сделать… Я с первой ходки в зону усвоил её негласный закон: если ты не беспридельщик — будь ниже травы, тише воды: ничего не видел, ничего не слышал, — терпеливо поучал Вороненко.
— А сделать «петухом», это что значит?
— То и значит — изнасилуют, и потом ещё не раз будут использовать как женщину.
— Спасибо за заботу! — Пусть попробуют сунуться, как бы не пожалели об этом.
— Ну — ну! Я тебя предупредил, землячок. А сейчас топай к Егорову, пока он куда-нибудь не свалил…
Ладнов незамедлительно последовал совету, а после разговора с бригадиром решил подышать свежим воздухом, заодно познакомиться с территорией зоны — что, где там находится?
Он потуже застегнул фуфайку, натянул на лоб зековскую шапку и вышел на морозный воздух.
Территория колонии, освещаемая десятками электрических фонарей, закреплённых на высоких бетонных столбах, была обширной, с жилой и производственной зонами, отделёнными друг от друга бетонной оградой. В жилой зоне размещались школа, ПТУ, клуб, три корпуса для проживания осуждённых, помещение карантинного блока, медчасти и административный корпус, почему — то называемый штабом. Были ещё хоздвор и небольшой стадион, обнесённый металлической сеткой.
Ладнов медленно вышагивал по расчищенным от снега асфальтовым дорожкам, отмечал в памяти увидинное. Порывистый северный ветер заставлял поёживаться, морозил лицо. Неожиданно повалил снег…
Ладнов решил вернуться в тёплое помещение отряда, ускорил шаг.
— Эй, фрайерок! Куда навострился? — услышал он хрипловатый голос.
Ладнов обернулся, увидел в свете фонаря мощную фигуру Упыря.
— Что тебе? — миролюбиво спросил он подошедшего зека.
— Посчитаться, паскуда!
— Я тебе, вроде бы, ничего не должен.
Упырь размахнулся кулачищем. Ладнов увернулся, ударил сам по корпусу противника. Упырь охнул, сразу обмяк, но пересилил боль, выпрямился, вскинул из рукава заточку. И тогда Ладнов нанёс ему, отработанный с детства в секции бокса, свой коронный удар в подбородок. Квадратная челюсть Упыря лязгнула, он как подкошенный, рухнул на дорожку.
— Аут… Нокаут! — довольно констатировал Ладнов.
Он поспешил вернуться в отряд, пока их не заметил кто-нибудь из служащих колонии.
— Где пропадал? — прискакал к его койке Вороненко.
— Гулял.
— Просто гулял?
— Ну, не просто… С Упырём перекинулся парой слов.
— Где он сейчас?
— Если не в санчасти, то у хоздвора лежит, зубы отплёвывает.
— Неужели завалил гориллу?.. Орёл! Только отвечать придётся перед блатарями. Я говорил, что Упырь их кореш. Мстить будут… И ещё — не нравится мне придирка Упыря. Слышал, его обмолвку о «маляве»? Это что за писулька о тебе. Ты здесь без году неделя! Определённо весточка следом за тобой к нему летела. Подумай хорошенько — случайно, никому на воле не перешёл дорогу?
Ладнов не успел ответить — от дверей разнёсся зычный голос: «Отряд! Строиться на проверку!» В секции опять стало шумно, все затопали к выходу. Он следом.
В зоне мела метель. Ладнов стоял на заснеженном плацу, рассеянно прислушивался к перекличке. Вспомнилось опасение Вороненко о мести беспредельщиков. В душе вспыхнула тревога. «Наверное, и впрямь сегодняшнее нападение вызвано не только злобой «Упыря», могло быть запланировано кем-то из недоброжелателей в Приволжске, тем же Крутиловым. Как отныне жить в зоне?» С тоской вспомнил свой кабинет: ничего особенного в нём не было, но всё там для него было дорого, значимо, а главное — в нём он чувствовал себя уверенным в собственных силах и возможностях противостоять неприятностям.
Всю ночь он не спал: не прирезали бы, не придушили бы сонного! Однако, ночь прошла спокойно, и когда рано утром раздался призыв к подъёму, он только порадовался ему.
Сразу за перекличкой и скудным завтраком в столовой последовал развод на работу. И полетели дни за днями, неделя за неделей…
Глава восьмая
В столярном цехе, где Ладнов чувствовал себя как рыба в воде, он успокаивался, отдыхал от разборок с Упырём и его дружками. Работа помогала отвлечься от хандры. Смолистый запах древесины и шелест тёплых стружек словно вливали в него новые силы, увеличивали желание выстоять, во что бы то ни стало заслужить условно-досрочное освобождение. Тем более, что норму сборки столов и стульев он не только выполнял, но и значительно перевыполнял. И был готов вообще не уходить из цеха, лишь бы держаться подальше от урок — блатарей. Один раз они уже подловили его в жилой зоне. Тогда он ещё сумел раскидать всю кодлу во главе с выздоровевшим, ещё более озверевшим Упырём. Но они пригрозили, что будут наезжать до тех пор, пока он не преклонит колени с просьбой о пощаде и клятвой, что передаст свой пакет акций Николаю Николаевичу Крутилову. О банкире Упырь объявил уже не намёком, а прямым текстом.
Ладнов отбивался как только мог, потом подолгу поизуродованный отлёживался в медчасти. Затем опять с головой уходил в работу. В голову лезли всякие рацпредложения, мысли о которых был не в состоянии отогнать: сказывались его пытливый ум и хватка умелого хозяйственника. Ладнов попросился на приём к начальнику цеха. Через день тот принял его.
Иванов слыл большим специалистом деревообработки и производства мебели. Он до крайности был заинтересован — что же такого необычного может предложить простой работяга — осуждённый?
— Рассказывай, что за предложение?
— Мы вот крышки для стола изготавливаем из хороших цельных досок, — с загоревшимися глазами начал излагать свою мысль Ладнов. — Думаю, это не практично — доски материал дорогостоящий.
— Что предлагаешь взамен?
— Горбыль. У нас он с пилорамы идёт в отходы. А можно порезать на рейки, склеить со стяжкой в одно целое, обрезать под необходимый размер, отфуговать — вот вам и готовая столешница.
— Прекрасная идея! Что ещё?
— Пока всё… Разве только насчёт опилок вам подумать.
— А что с опилками?
— Зря сжигаем в котельной. Вот бы раздобыть для них специальный пресс и тоже использовать их вместо деловой древесины.
Иванов остался доволен встречей. Пообещал помочь в досрочном освобождении. И опять полетели дни за днями, неделя за неделей, месяц за месяцем. Ладнову всё чаще думалось о его компании, родном доме: что там, и как? О Нине не вспоминалось — он полностью исключил из памяти, лишь изредка, откуда-то из глубины сознания, словно из тумана выплывала с немым вопросом в широко раскрытых глазах её стройная фигура, застывшая в дверях кабинета и готовая незамедлительно исполнить любое указание. Зато не выходила из головы жена. Она писала часто, приезжала на свидания, просила не тревожиться за неё и детей. Мол, всё у них хорошо, себя береги!..
Плохи дела были в компании. Из письма Кучерова узнал, что Крутилов совсем обнаглел: вместе с бывшими инвесторами провёл внеочередное собрание акционеров «Надежды», на котором он, Ладнов, был смещён с должности, а генеральным директором стал сам банкир. Потом Кучеров информировал о том, что компания почти совсем развалилась, позакрывались некоторые её филиалы, куда-то стали исчезать оборудование и транспорт, начали увольняться молодые сотрудники, остановилось строительство киноцентра.
После таких сообщений Ладнов снова загрустил. Даже не порадовала наступившая вторая весна его отсидки в зоне. А весна наступила необычайно ранняя, жаркая, с майским громыханием раскатов грома, тёплыми проливными дождями. И наконец, произошло давно ожидаемое событие: городской суд на своём заседании в клубе колонии вынес постановление о его, осуждённом Ладнове Сергее Васильевиче, условно — досрочном освобождении. Не чуя ног, он с этим радостным известием примчался к Вороненко. Тот с лёгкой завистью обнял его за плечи:
— Здорово! А вот мне придётся ждать очередной юбилей Победы — может амнистию объявят.
«Отряд! Выходи строиться на обед!» — послышался голос дежурного прапорщика.
Дробно застучали по полу зековские ботинки, Ладнов поспешил за бригадой. В столовой молотил всё, словно изголодавшийся. Запах кислых щей, ржавой селёдки, столь ему надоедливых, уже не мог испортить приподнятое настроение.
А через две недели, после утренней проверки, его задержал на плацу ДПНК — дежурный помощник начальника колонии: