В моем бумажнике было много всякого, но не было документов на «запорожец». Инспектор оказался с чувством юмора. Разглядывая ламинированную карточку с данными «БМВ-Z3», постучал жезлом по заднему боковому окну:
– Новая модель? Воздушное охлаждение, как у «порше»?
Чертыхаясь, я вытащил из-под солнцезащитного козырька нужные бумаги.
Возвращая их, гаишник с доброжелательным интересом спросил:
– Если не секрет, зачем это надо? В гонках участвовать?
– В гонках, так точно. На выживание.
– Я слышал, крышу срезают и гоняют по пляжу.
Сказав про гонки по пляжу, он напомнил мне историю десятилетней давности.
Летом девяносто четвертого Плакса снял домишко под Зеленогорском. Это была совершенно конкретная развалюха, но – в ста метрах от побережья. Ездили туда отдыхать. Шашлычки, водка с пивом, девчонки. Мне-то выбраться удавалось не часто, а вот Леха и Плакса там регулярно бывали. Плакса тогда со своей первой женой познакомился.
Однажды в лесу, довольно далеко от трассы, Пучковский нашел «запорожец». Без номеров и без одного колеса. Кабина не заперта, ключи – в замке зажигания. Как он там оказался? Никто так никогда и не узнал. Грибник какой-то заехал? Угонщики спрятали? Плакса шутил, что это не машина, а замаскированный инопланетный корабль. Зеленые человечки на нем прилетели и бросили.
«Запорожец» простоял еще несколько дней, прежде чем Пучковский прикрутил запаску и перегнал его во двор нашего дома. Постепенно машиной начали пользоваться. Сначала просто гоняли в магазин за водкой, прикалываясь над несоответствием тачки нашему, так сказать, внешнему облику. А потом Берестнев как дипломированный автослесарь и Леха в качестве подсобного рабочего взялись за усовершенствование конструкции. Срезали крышу, сварили из труб каркас безопасности, как на спортивных автомобилях, навесили «кенгурятник», всякие фары, отражатели, псевдоантенны, лобовое стекло затонировали настолько, что даже в солнечный день ни шиша не было видно. И до самого октября, пока не стало окончательно холодно, с ревом рыскали по окрестностям, пугая баб и приводя в недоумение отдыхающих бизнесменов. Берестнев, наигравшись, быстро угомонился, а вот Пучковский прилип к игрушке настолько, что даже подумывал, как забрать ее в Питер.
Куда «запорожец» делся – не помню. Наверное, так и бросили под Зеленогорском. Но прошло несколько лет, и появилась мода на такие переделанные машинки. Пучковский как-то заметил: приятно быть основателем нового направления в организации отдыха.
– Ага, по пляжу… – сказал я гаишнику. – А еще можно на мобилах гоняться.
– Как это?
– Включаешь виброрежим, кладешь трубку на стол и звонишь себе. У кого раньше со стола упадет, тот и выиграл.
Гаишник хохотнул. Отпускать меня ему не хотелось, я это видел. Он обладал немалым опытом дорожно-патрульной работы и чувствовал, что со мной что-то не так. Выделялся я из общей массы, которую он ежедневно пропускал мимо себя. Несоответствие моей личности и машины его настораживало. Он думал, какую бы проверку еще учинить и чем подобная инициатива может для него обернуться. На досмотр салона он не решился. Хотя сумку, брошенную на заднее сиденье, заметил и чуть не прожег взглядом в ее боковине дыру.
Возвращая документы, с деланой небрежностью кивнул на крыло:
– Стуканулись? Свеженькая-то царапина…
– Ага. «Шестисотый» на светофоре воткнулся.
– Счастливого пути!
Пожелание осуществилось, и к станции метро «Лесная» я добрался без приключений. Только выключил двигатель, как зазвонил телефон. «Лошадь» была деловита и лишних слов не использовала. Инструкции звучали понятно. Я подтвердил, что запомнил, и «лошадь» попрощалась самым неожиданным образом:
– Если все будет нормально, ты больше меня не услышишь.
«Зато, надеюсь, увижу», – подумал я, бросая трубку на сиденье.
Вокруг было много девушек. Спешили в метро, ждали автобусов, торговали. Пили пиво с парнями, одиноко курили, трепались с подругами. Где-то среди них должна была быть и «лошадь». Таких, чья внешность соответствовала ее голосу, оказалось неожиданно много. И все вели себя подозрительно. Одна так и вовсе открыто пялилась на мой лимузин, теребя висящий на груди мобильник. А другая, стоя с открытой бутылкой «девятки», за пять минут так ни разу к ней и не прикоснулась. И ни разу не повернулась лицом. Смотрела куда угодно, но только не в мою сторону. Даже со спины было видно, что она сильно нервничает.
В толпе были заметны и люди Цыгана. Сначала я срисовал Глеба, а потом вычислил и остальных. Куда их столько нагнали? Получалась слишком густая концентрация наших людей на один метр тротуара. Оставалось надеяться, что противники не столь глазасты, как я, и проморгают подставу. Они могут ожидать двух-трех топтунов, но не дюжину же!
А может, тот же трюк они применили и сами? Выпустили целый табун «лошадей», вот я и запутался?
Ладно, хорош расслабляться! Пора дело делать. Сыщик из меня никудышний, так что нечего забивать голову тем, в чем не смыслю. Цыган разберется, кто тут «лошадь», а кто – безобидная пони. Все-таки он – настоящий полковник. Да и «лошади», если ориентироваться по прозвищу, – его прерогатива.
Звонить ему я не стал. Он должен был контролировать эфир сканером и засечь наш с девушкой диалог. Вырулил со стоянки и, тарахтя немощным силовым агрегатом «жопарика», взял курс в сторону Мурино, к выезду из города через Токсовское шоссе.
Я проехал Токсово насквозь, на одной из развилок повернул направо и через пару километров сбавил скорость, выискивая место, о котором говорила Лошадь. Моя машина была не только видна, но и слышна издалека. Бригаде прикрытия, возглавляемой Цыганковым, давно пришлось остановиться и довольствоваться пеленгацией радиосигнала с «маячка», вмонтированного в задний фонарь «запорожца».
Я повернул на грунтовку, которая привела меня на площадку, где были разложены автопокрышки и какие-то ящики – очевидно, для отработки навыков маневрирования учениками. Судя по многочисленным отпечаткам протекторов, место пользовалось успехом. Но сейчас здесь никого не было. Я миновал площадку и вскоре заметил обвязанную вокруг дерева белую ленту. Не будь этого знака, о котором предупреждала девушка-лошадь и я бы прозевал поворот.
За помеченным деревом в сторону от грунтовки отходила даже не дорога, а какая-то просека. Скорость, и без того невысокую, пришлось сбросить до минимума. По боковым стеклам «жопарика» скребли ветки, о днище шваркали камни. Попадались и лужи, в которых машина, окунаясь по самые ступицы и возмущенно стрекоча двигателем, месила жидкую грязь.
Через три километра просека начала расширяться. Кое-где из-под земли проглядывали островки бетонового покрытия, а за деревьями мелькали покосившиеся столбы и остатки провисшей «колючки».
Наконец я остановился.
Я подумал, что это бывший режимный объект, за одно приближение к которому меня в прежние времена отправили бы на лесоповал.
Ворота еще сохранились, но вокруг них никакого ограждения не наблюдалось. Железные створки с облупившимися звездами по центру были распахнуты и намертво вросли в землю. На том месте, где, по логике, должна была располагаться будка охраны, чернела язва пожара.
Я въехал на территорию. Растрескавшийся асфальт покрывал многолетний ковер сгнивших листьев. В тени зданий еще сохранились островки почерневшего снега.
Я увидел котельную с очень высокой трубой и от удивления вдавил педаль тормоза.
Я узнал это место!
Я здесь был!
Я смотрел и не верил.
Я был здесь в декабре девяносто первого, когда нас задержали какие-то «карликовые» спецназовцы. Они доставили нас сюда, а потом передали милиции. Только в тот раз мы заезжали не через просеку, а в другие ворота, вот я сразу и не признал место.
Территория объекта занимала в длину почти километр. Я медленно поехал. Все правильно, вот та самая котельная, вот дом, в который нас завели, вот здесь стояли шестьдесят шестые «газоны», с одного из которых водитель, чье лицо навсегда врезалось в мою, память, снимал табличку «Люди»… А вот и вторые ворота, через которые нас тогда завезли.
Я остановился и вышел из «запорожца». Створки ворот были закрыты и крепко заварены. Кирпичная стена вокруг них сохранилась. С кронштейнов свисали обрывки колючей проволоки. На стене было укреплено несколько фонарей, наклоненных наружу, чтобы освещать прилегающую территорию. Когда-то лес вокруг объекта был вырублен метров на сто от ограды, но сейчас кое-где вытянулись молодые деревья. Услышав гудение, я поднял голову и удивленно отметил, что один фонарь горит. Если к объекту до сих пор подведено электропитание, значит, он как-то используется?
Я нервно оглянулся, вглядываясь в зияющие окна строений и грязные стены. Полное ощущение, что военные как ушли отсюда лет десять назад, так и не возвращались.
Кто же назначил мне встречу? Те самые злобные «карлики»? Через тринадцать лет отыскали меня и решили слегка пощипать? Или выбор места встречи – совпадение, просто вымогателям оно по каким-то причинам оказалось удобным, а о той истории из моего прошлого они ни малейшего представления не имеют?
Я подошел к воротам. Вместо дороги от ворот в лес протянулся широкий ров, заполненный талой водой. Из нее торчала автомобильная покрышка, плавали, касаясь друг друга горлышками, две пластиковые бутылки, пивная и лимонадная. Я так пристально вглядывался в их выцветшие этикетки, словно они могли что-то мне подсказать. На склонах земля перемешалась с комками асфальта, как будто ров не копали, а проложили направленным взрывом. Что здесь было? Уничтожали подъездную дорогу? Или хотели поднять на воздух целый объект, но основной заряд не сдетонировал? В полусотне метров от меня поперек рва лежали несколько поваленных деревьев. На одном из них что-то блестело, пуская зайчик мне прямо в глаза…
Металлическая дверь котельной – или что там располагалось в домике с высокой белой трубой? – оказалась заварена наглухо, как и ворота. Стоя перед ней, я вспомнил книжку «Аквариум», которую читал в камере. В книге предателей советской военной разведки живьем сжигали в печи, а ролик об этом демонстрировали курсантам, чтоб они знали, чем грозит отступление от присяги. А еще я припомнил свои ощущения, когда меня вели от фургончика в дом. Столько лет минуло, и ситуации бывали похуже, чем с теми спецназовцами, но память донесла всю остроту переживаний. Надо же…