Наверное, для детского уха фраза была грубовата. Но я умышленно ее произнес, чтобы подчеркнуть степень доверия, которая нас теперь связывает. Артем оценил это, я заметил.
– Пройдет время, и ты вспомнишь все, что произошло. Обещай мне сразу все рассказать. Хорошо?
– Обещаю!
…А вот Инга настаивала на отъезде. Хотя бы временном. И хотела, чтобы ехали мы втроем:
– Понимаешь, ты сейчас Артему, как никогда, нужен!
– Понимаю.
– И что?
– Мы с ним все решили. Он меня понял.
– Да как он может тебя понять, если я тебя не всегда понимаю? Ему же всего…
– Он уже взрослый.
– Может быть, тебе просто жалко денег?
– Чего?
Вопрос не то чтобы попал в точку – но и не попал в молоко. Финансовая проблема имела место быть. Потеря двухсот тысяч баксов, пусть даже половину из них предоставил Рамис, пробила брешь в моем бюджете. Конечно, я мог бы обеспечить семье достойную жизнь за границей, и не в каком-нибудь захолустье, а в нормальной европейской стране, но для этого пришлось бы выдирать деньги из бизнеса, а его и так, после гибели Кушнера, слегка лихорадило. Вот был бы у меня лишний чемодан зелени – как бы я поступил? Так, как сейчас? Или, ни с кем не советуясь, взял бы домашних в охапку и рванул на Елисейские Поля? Хотелось надеяться, что денежная составляющая в моем выборе не явилась решающей. Но червячок сомнения мою душу точил, и супруга, даром, что ли, столько лет прожили вместе, это заметила.
– Я не поеду, не раздав долгов. Когда все закончится, тогда и посмотрим.
– Но ведь твой сын…
Я хлопнул дверью и отправился на работу.
Из машины связался с Цыганом:
– Мне тут пришло в голову… Короче, верните «жопарик» хозяину. Надеюсь, он больше нам не понадобится. Оформите все, как положено. Да хер с ними, с деньгами, ничего с него не берите…
Смешно, но этот скромный акт благотворительности поднял мне настроение, изрядно упавшее после стычки с женой. Я энергично провел совещание, а после него строго спросил у Цыганкова, как продвигается его следствие. Он разглагольствовал долго, однако объем полезной информации явно не соответствовал потраченному времени, на что я не преминул ему указать. И добавил:
– Фактически, Лев Валентиныч, за все время впервые потребовались ваши профессиональные навыки. И что? Результат не соответствует ожиданиям!
Рамис, которого я специально оставил присутствовать при разносе, осклабился. Я строго посмотрел на него и продолжил:
– Может быть, вы просто потеряли квалификацию?
– Если бы в ОРД все было так просто…
– Где было?
– В оперативно-розыскной деятельности.
Цыган фразу не завершил, но этого и не требовалось. По тому, как напрягся Татарин, я понял, что и он расслышал несказанное: «…все было так просто, то вы давно бы сидели». Что ж, доля правды, и довольно увесистая, в этом утверждении была. Я ослабил поводья:
– Когда, Лев Валентинович, вы нас порадуете результатом?
– Ведется работа. Ускорить ее технологически невозможно. Но в следующий понедельник я буду готов доложить промежуточный результат.
– В понедельник? – я демонстративно сделал пометку на перекидном календаре. – Что ж, подождем до понедельника. Как с «запорожцем»? Вернули?
– Я отправил Глеба. Он пока не отзванивался.
– Надеюсь, это задание не вызовет сложностей.
Мне показалось, что Татарин нахмурился, услышав про многострадальный «жопарик». Поджал губы, изогнул брови… Для себя, что ли, надумал приспособить старую таратайку? При его прижимистости это неудивительно…
– Вы свободны, Лев Валентинович. И не забывайте: я жду результат. Очень жду.
Цыганков кивнул и вышел из кабинета. Шаг у него был почти строевым.
Вообще-то мое «Вы свободны» относилось и к Татарину тоже. Но он остался сидеть, и, когда я на него посмотрел, многозначительно предложил:
– А не выпить ли нам кофе? Давай только не здесь, надоело мне бурду хлебать, которую Юлька готовит. Спустимся к итальянцам…
Часть помещений в своем особняке мы сдавали в аренду. Кроме нескольких коммерческих фирм у нас обосновались два кафе и суши-бар с прикольным названием «Суши вёсла». Когда мне хотелось перекусить, не слишком далеко удаляясь от кабинета, я пользовался услугами последнего заведения. А Татарин почему-то всей душой прикипел к «Колизею». На мой взгляд, кофе там подавали не лучше, чем варила наша красавица секретарша, а порции горячих блюд отличались микроскопическими размерами. Скорее всего, Рамис шлялся туда из-за обслуживающего персонала, состоящего из черноволосых красоток в символических юбках. Через годик-другой там не получится позавтракать спокойно, со всех сторон Татарина станут атаковывать дети: «Наш папа пришел!» Или как там это звучит по-итальянски?
В «Колизее» была прохладно и пусто. Мы заняли столик, и к нам сразу же подскочила официантка. На меня она обращала мало внимания, зато Рамиса просто пожирала глазами. А позам, которые она принимала, раскладывая перед ним папку с перечнем блюд, позавидовала бы и профессиональная стриптизерша. Интересно, что Татарин ей наобещал?
– Зайчик, нам просто два кофе, – утомленно распорядился Рамис. – Два кофе, и все. Договорились?
Официантка взяла папку под мышку и удалилась. Рамис проводил ее взглядом, вздохнул и повернулся ко мне:
– Я не совсем деревянный.
– Заметно!
– Я не про баб, я про дело. Я знаю, что джип был заминирован. Цыган мне какую-то лажу прогнал, но у меня тоже соображалка имеется. Не хуже, чем у него. Ты когда-нибудь слышал, чтоб минировали колесо? Я понимаю – две шашки тротила под днище. Но одно колесо?.. Это что, гномы баловались?
– Карликовые спецназовцы.
– Что?
– Гномы не гномы, но ведь сработало. И ты прозевал это.
– Я прозевал, потому что был не готов. Но теперь я сложил кое-что, и любопытная фигня получается. Микродоза взрывчатки – это почерк спецслужб. Артема увели от школы менты и увезли на ментовской машине. А эта база, где тебе стрелку забили? Кто мог про нее знать кроме ментов и военных?
– Местные жители.
– Местных там мало, и среди них нет таких, которые не побоялись бы на тебя замахнуться.
Я недоверчиво хмыкнул.
Рамис налег локтями на стол:
– Я проверял! Думаешь, я все это время без дела сидел?
Официантка принесла кофе, и Татарин замолчал. Улыбнулся ей, мягко шлепнул пониже спины, пообещал вечером позвонить. Она ушла, окрыленная. Пока шла до стойки, дважды обернулась. Рамис помахал ей рукой и продолжил:
– Эта база была филиалом одного военного института. Ее забросили лет десять назад, но местные, по старой памяти, еще долго обходили ее стороной. Потом осмелели и стали лазать за металлоломом. Много там уже было не взять, но по мелочи тырили. Лет пять назад бросили: осталось только такое, что руками не унесешь. Но мелкотня и бомжи разные продолжали ползать туда до последнего времени: в подвалах еще находилось всякое барахло. Нормальные люди стремались соваться, а этим – по барабану.
Две недели назад на объекте появились солдаты. На них бомжи напоролись. Приперлись, ничего не боясь, а их уже ждут. Сначала в камеру посадили – там, на втором этаже, таких много. Продержали до ночи, а потом как следует отмудохали и выкинули за ворота. Сказали, что на первый раз прощают, но если еще кто завалится – к стенке поставят без церемоний. Типа, особо секретный объект, его восстанавливать собираются, и во всей округе наведут порядок. Сказали: так своим и передайте, со следующего, кто попадется, три шкуры спустят.
– Бред какой-то! – усмехнулся я. Когда сидишь в белоснежном кафе, где на стенах висят кондиционеры и пейзажи Италии, а перед стойкой улыбаются и болтают друг с другом загорелые официантки, слабо верится в существование заброшенных военных баз, на которых хранятся секреты советской империи. – Какие там, на хрен, солдаты?
– Камуфляжная форма, у старшего – лычки сержанта. Все – молодые, явные срочники. Они еще сказали этим бомжам: повезло вам, что сегодня нет лейтенанта, а то бы не отделались так легко.
– Бред какой-то! – повторил я. – Померещилось твоим бомжам с пьяных глаз. Денатурата нажрешься – и не такое покажется. Солдаты хоть по-русски говорили? Не американский десант? А то, может, еще немцы недобитые шляются?
– Через три дня, – прихлебывая кофе, ровным голосом продолжил Рамис, – на базу забрались дети. Нарвались на часового.
– И что? В этот раз лейтенант был, и детей высекли плеткой?
– Они успели удрать…
– Послушай, Рамис, ты сам в это веришь? Какие сержанты, какой лейтенант? Где они были, когда… – Я умолк, заметив ошибочность своих заключений.
Одно дело, если предположить, что базу взялись восстанавливать. В этом случае концы с концами не клеились. Разве что версия про тех самых спецназовцев, решивших меня подоить, как-то укладывалась… И спецназовцы, и Холоновский со своим Черным Орденом – все про меня через полтора десятка лет вспомнили! Не верю. Но совсем другой коленкор, если кто-то подготавливал место для содержания пленника и беспроблемного изъятия выкупа, который за пленника должны были принести. В этом случае мозаика складывалась. Бомжей отфигачили, потому что они в ментовку жаловаться не пойдут, но о случившемся растреплют на каждом углу в приукрашенном виде. А малолеток не тронули, лишь шуганули, потому как за них могли вписаться родители, дойти с жалобами и до отделения, и до военного комиссара. Именно об этом и талдычил Татарин, я же погорячился и неправильно понял.
– Хорошо! – Я залпом осушил крошечную чашку. – Ну и что ты думаешь?
Я задал вопрос, прекрасно зная, что у Татарина на уме. Мне было интересно, озвучит он свои соображения или ограничится только намеками.
Он откинулся на спинку стула, руки скрестил на груди. На меня не смотрел. Сперва покосился на стайку официанток, громко обсуждавших, как можно заново оформить шенгенскую визу, если раньше имелись нарушения въездного режима, потом сосредоточил взгляд на столе, как будто намеревался силой мысли подвинуть кофейную чашку.