– Физули и Асад. Или, если тебе так удобнее, Федор и Саня.
– Я не знаю таких!
Я чуть не рассмеялся. Пучковский оказался никудышным актером! Голос его полностью выдал. Теперь я, без всяких там экспертиз, мог бы сказать, что фотографии Серого – подлинные на все сто, и Гасанов оказался в компании Лехи и Юрика неслучайно.
Можно было не продолжать, и я сделал соответствующий знак Глебу, но он решил доиграть до конца:
– Вспомни получше. По твоему приказу они грохнули Ольгу, но потом облажались с ментами. Соображаешь? Ордынский пока не знает об этом, но, если мы не найдем общего языка, мне придется ему рассказать. Хотя я лучше бы договорился с тобой.
– Да пошел ты!
– Не торопись, я дам тебе время подумать. Жди звонка…
Плаксин что-то забулькал в ответ, но Глеб решительно дал отбой и быстро набрал домашний номер Плаксина.
Телефон Юрия был оборудован определителем, и ему, наверное, не понравилось, когда вместо цифр на дисплее высветились тревожные черточки. Во всяком случае, нам долго не отвечали, а потом мы услышали напряженный голос Юркиной благоверной:
– Алё.
Глеб подпустил блатных интонаций:
– Слышь, Юрка позови!
– Его нет дома. Кто спрашивает?
– Кому надо, тот и спрашивает! Скажи ему, чтоб за бабу не прятался; я знаю, что он рядом стоит. Ну, поживее!
Жена Плаксы положила трубку. Глеб перезвонил и напоролся на короткие гудки. Тогда он набрал номер мобильника Плаксы. Сначала – «официального», который он писал на всех визитках; аппарат оказался выключенным. Потом – специального, предназначенного для узкого круга доверенных лиц. Плакса ответил, слово в слово, как и его подельник три минуты назад:
– Кто там?
– Тебе от Ольги привет. И от Федора с Саней, помнишь этих черных зверей?
– Что?!
– Хер тебе в очко! Короче, Леха сказал, что это ты дал команду Ольгу валить. Значит, с тебя и основной спрос! Догоняешь?
– Какой Леха? При чем здесь Ольга какая-то?
– Ты все понял. Если мы не договоримся, я не стану молчать.
– Еще скажи, что у тебя есть доказательства!
– Может, и есть. Но я же не в ментовку собрался! Там, куда я пойду, к доказательствам проще относятся. Когда тебя на кол посадят, сам все расскажешь. Про Ольгу. Про Кушнера. И про Артема.
– Что-о-о? – Вот теперь Плакса встревожился не на шутку. Только было неясно, что же его зацепило: обвинение в преступлениях, которых не совершал, или, наоборот, – то, что его тайна раскрылась. – Ты чего лепишь? Следи за базаром!
Больше мы ничего интересного не услышали. Диалог продолжался еще минуту или побольше того, но Плакса взял себя в руки и попер буром на Глеба, отрицая даже факт знакомства с Гасановым и вторым азербгоном. Кончилось тем, что он бросил трубку. Бросил, может быть, не только фигурально: перед тем, как понеслись короткие гудки, мы услышали яростное ругательство и непонятного происхождения треск.
– Молодец, – похвалил исполнителя Цыганков. – Теперь надо ждать, но определенные выводы уже можно сделать.
Мне бы хотелось прямо сейчас обсудить их с Цыганом, но Глебу наши дебаты слышать не стоило, и мы поехали в офис. Я прибавил громкость магнитолы, и из динамиков, будто в насмешку, понеслась ненавистная мне песня из прошлого: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…»
Цыганков завел машину во двор, дернул рычаг ручника и посмотрел на Глеба:
– Ты отчаливаешь?
– Да, Лев Валентинович, если можно.
– Можно. Только не опаздывай завтра. И будь все время на связи, если потребуешься – позвоню.
– Я могу вечером, после поезда…
– Будешь нужен – позвоню. А так не приезжай. Счастливо!
Они обменялись рукопожатием, и Глеб посмотрел на меня:
– До свидания, Константин Андреевич!
– Счастливо, – повторил я, хлопая его по ладони.
Мы с Цыганковым вылезли из машины и почему-то остались стоять, наблюдая, как Глеб пересаживается на водительское место и выезжает на улицу.
– Он сегодня жену с сыном отправляет на юг, – пояснил Цыганков. – Я его отпустил проводить. Ничего, Константин Андреич?
– Мне до балды. Может вообще на работе не появляться, только пусть дело делает.
– Он как раз делает. Только у него есть один недостаток. До сих пор переживает, что из ментовки уволился.
– Я слышал, это проходит.
– У кого как. Некоторые очень долго мучаются. Он ведь не по компромату ушел, сам, добровольно. Если бы там платили нормально – до сих пор бы играл против нас.
– Еще скажи, что ты не хочешь видеть его в роли противника!
Цыганков, мне кажется, был готов это сказать. Но промолчал. Только неопределенно дернул плечами.
А пожелания счастья, высказанные Глебу мной и Цыганковым, действия не возымели.
Когда он устраивался за рулем и протирал свои очки без оправы белым платочком, а потом осторожно вел «нексию» к выезду со двора, я видел его последний раз…
В смысле – видел живого.
Плаксин добрался в «Монголию» только в два часа дня. Супруга провела в консультации времени больше обычного, и он ждал ее, закипая от злости. Когда пришла, сорвался и наговорил много лишнего. Пришлось извиняться, везти в магазин…
Юрий чувствовал, что время уходит, а он вместо дела занимается ерундой. Хотя – почему ерундой? Сейчас, когда все надежды только на то, что ее папа-банкир даст льготный кредит, ссориться никак не возможно. Поссориться – себя погубить. Собрав волю в кулак, он умаслил жену, отвез ее домой и рванул в клуб, на встречу с Пучковским.
Игнорируя лифт, на чердак поднялся по лестнице, перескакивая через ступеньки. Видя, что шеф находится в состоянии мрачной ярости, подчиненные жались к стенке. Одна официантка уронила поднос, и звон разбитых стаканов перекрыл грохот музыки в баре на втором этаже.
Дверь офиса была заперта. Плакса поднес к считывающему устройству смарт-карту, и мягко щелкнули, срабатывая, два замка. Ну, где там Пучковский?
Алексей находился в кабинете. Жалюзи были опущены, свет не включен, и только мигали разноцветные огоньки на панели музыкального центра. Пахло женскими духами. Вытянув ноги, Алексей развалился в кожаном кресле, держа в руке небольшой граненый стакан. На полу около кресла стояла ополовиненная бутылка водки и валялись рваные упаковки из-под фисташек.
– Песенки слушаешь? – Плакса сунул руки в карманы брюк.
– А? – Алексей встрепенулся, сорвал с головы наушники. Нашарил рядом с собой пульт дистанционного управления, выключил центр. Встал. Посмотрел на стакан. Ухмыльнулся и выпил, потом кивнул на бутылку: – Хочешь?
– Не хочу. И ты обойдешься. Тебе, по-моему, уже хватит!
– Хватит – так хватит! – покладисто согласился Пучковский.
Он подошел к столу и поставил стакан. По тому, как он старался выдержать прямую походку и как сосредоточенно опускал посудину на столешницу, было понятно, что он здорово набубенился.
Юрий презрительно скривил губы:
– С утра нажрался – день свободен?
– Ага!
Юрий включил верхний свет.
– Ну, ты мне еще лампу в морду направь! – усмехнулся Пучковский.
– Направлю, если потребуется. Возьми себя в руки, поговорить надо!
– Об чем? – Алексей старательно выговорил предлог «об».
– Не догадываешься?
– А-а-а, тебе тоже звонили! – Пучковский захихикал и оглянулся в поисках бутылки.
Плакса решительно пересек кабинет, взял друга за локоть и буквально выволок в коридор.
– Опасаешься микрофонов?
Не отвечая, Юрий тащил Пучковского за собой. Алексей посмеивался и спотыкался. Так, неровным шагом, они прошли по полутемным коридорам, вдоль стен которых были выставлены банки с краской, инструменты и какие-то ящики, пока, наконец, не оказались в правом, самом запущенном крыле особняка клуба «Монголия». В этих комнатах стены были ободраны до кирпичей, а над головой громыхали под порывами ветра кровельные листы и дребезжали в высоких двустворчатых окнах побитые стекла.
Плакса отпустил Алексея. Тот пошатнулся и, чтобы удержать равновесие, вынужден был попятиться. Когда он смог восстановить равновесие, их разделяло два метра. Пьяно улыбаясь, Алексей посмотрел в глаза друга. Улыбка застыла, как только он ощутил, что Плакса готов ударить его.
Мир висел на волоске.
Над головой грохотало кровельное железо, а взмокшей шеей Алексей ощутил, как ветер с Фонтанки пронзает битые окна.
– Ты чего? – выдавил Алексей, напряженно наблюдая за Плаксой.
Если Плакса ударит, он защититься не сможет. Не то сейчас состояние, чтобы биться на равных – хотя в целом их силы были сопоставимы. У Плаксы, как и в молодости, – рисковая техника при взрывном темпераменте. У Алексея – выносливость человека, который не раз бывал бит, и умение начать контратаку из положения, при котором противник уже чувствует себя победителем.
Но только не сейчас! Завтра, через неделю, даже ближе к вечеру можно, но только не в эту минуту!
– Ты чего?
– Он как-то назвался?
– Никак!
– Что он говорил?
– То же самое, что и тебе…
– Да? Интересно, откуда ты знаешь?!
– Догадываюсь!
Посторонний не уловил бы изменения атмосферы, но Пучковский почувствовал: драки не будет. И пусть Юрка не изменил позу на менее агрессивную, не улыбнулся и не заговорил доброжелательным тоном, Алексей теперь точно знал, что разбор ситуации не перейдет из словесной полемики в диалог с пусканием крови.
– Мне, например, он сказал, что ты все стрелки перевел на меня. – Плакса прищурился.
– Типа, это ты все предложил?
– Примерно.
– Дешевый прием.
– Ты, значит, ничего такого не говорил?
– Честно? Не говорил! Ну, чего бы я стал тебя подставлять?
– Чтоб свою шкуру спасти. Она, как ты знаешь, ближе к собственной заднице. Так о чем вы договорились?
– Ни о чем! Он обещал еще позвонить… Господи, ну как он мог все узнать?!
– А сам не врубаешься? Или кто-то язык распустил, – Плакса многозначительно помолчал, – или все еще проще. Меньше надо было с черномазыми якшаться. То же мне, нашел себе друзей!