Плакса опустил голову, разделенную аккуратным белым пробором. Хрустнув суставами, сцепил ладони в замок. Молиться, что ли, собрался?
– Давай договоримся по-дружески.
– Да запросто! – кивнул я. – Что ты предлагаешь?
– Там было шестьдесят восемь тысяч. И бумаг еще тысяч на пять. Итого – семьдесят три. Твоя треть – двадцать четыре триста. Ну, пускай двадцать пять!
– А мои нервы? А разочарование в дружбе?
Плакса беззвучно пошамкал губами. Мне так захотелось врезать ему, что даже заныли костяшки недавно отбитой руки. И отсутствующий передний зуб заболел.
– Тридцать пять, – сказал он, глядя в стол.
– Что же… Годится! – Я откинулся на спинку кресла.
И мгновенно все изменилось.
Плакса распрямил плечи и заулыбался от уха до уха. Можно было выключить верхнюю лампу, и все равно бы в «пещере» было светло, настолько Плакса сиял от удовольствия.
И Пучковский сиял, только тусклее. Словно был не в силах поверить, что мы договорились по всем пунктам, что все непонятки разгладились и что снова будет дружба, как прежде.
Плакса торжественно встал, разгладил пускающий искры пиджак и протянул мне через стол руку.
Я чуть приподнялся и с серьезным видом пожал его кочергу.
Очень хотелось ее дернуть вниз на себя, а левой закатать крюка в подбородок.
Плакса накрыл мою руку свободной своей, и так мы стояли, тряся этой сцепкой, как два вшивых политика перед объективами фотокамер.
А сбоку улыбался Пучковский.
Он думал, наверное, что когда мы расцепимся, я и ему руку подам, закреплю, так сказать, окончательно наши достигнутые договоренности, но я не подал, просто сел и, мимоходом кивнув в его сторону, многозначительно прищурился Плаксе.
Юрок состроил понимающую ухмылку, ловко нагнулся, взял с пола и поставил на стол черную барсетку. Сильным толчком отправил ее на мой край.
От сумочки пахло новой кожей. На золотистом замке читалось название крутой западной фирмы. К ручке тонким пластиковым хомутом были прикреплены два миниатюрных ключа с бородками сложной конфигурации. Да, готовясь уплатить мне отступного, старые друзья не поскупились на приятные мелочи! Могли ведь и в драном пакете отдать.
Я открыл сумку. Кроме четырех пачек денег, перехваченных банковскими резинками, там больше ничего не было. Три пачки – потолще, и одна – в два раза тоньше. Можно было не пересчитывать.… Но я все-таки взялся пересчитать и, шурша банкнотами, уловил краем глаза, как Леха с Юрком переглянулись в легком недоумении.
Все было точно, тридцать пять штук тютелька в тютельку. Плакса готовился к торгу и заблаговременно зарядил сумку теми деньгами, которые был готов уступить. Может, у него под столом еще две-три борсетки, и, продолжи я торг, он их тоже достанет? А если бы я согласился на первое предложение, на двадцать пять тысяч? Попросил бы меня отвернуться, чтобы изъять из барсетки лишние десять штук? Или бы отдал так, как есть, типа – вот моя доля, а это вот – бонус в знак старой дружбы?
Не заморачиваясь с резинками, я запихнул доллары в сумку и щелкнул замком.
– Все правильно? – Улыбка на лице Плаксы вспыхнула с новой силой.
– Да, считать ты умеешь. Про то, как я на «запорожце» катался, и про то, как меня шваркнули, Рамис рассказал?
После того как мы договорились по ключевому вопросу, Плакса не чувствовал необходимости скрывать мелочи. Чуть помедлив, он кивнул:
– Да. И про «жопарик», и про все остальные подробности. Ты ведь сам молчал, как партизан! А мы должны были знать.
– Сколько он тебе должен?
– Нисколько.
– Да ну?
– Не, честно! Я сейчас объясню. Мы тут, в «звезде», иногда рулетку ставим, чисто для своих. Рамис как-то поиграл за счет заведения…
– Ясненько!
– Между прочим, мы с ним совершенно согласны: точечным зарядом рвануть колесо джипа – это почерк спецслужб.
– Да? Так мне насрать, с чем вы согласны…
Плакса хохотнул, как будто я сказал что-то смешное. Веселье его было откровенно натянутым. Во взгляде появилась растерянность: а вдруг мы не совсем договорились?
– О чем ты с ним вчера два раза трепался?
– Что?
– Что слышал! На хера, говорю, сперва ты ему позвонил, а потом он тебе? Футбол обсуждали? Или он тебе посоветовал бабки готовить, предупредил, что я сегодня приду?
– Вот, значит, как… Получается, ты наши телефоны прослушивал?
– О чем был разговор?!
– Так если ты знаешь…
– Тебя не должно колыхать, что я знаю! О чем?!
– Ладно… Это ведь твой Глеб нам вчера позвонил? И мне, и Лехе? Погоди-погоди, я отвечаю, что мы его пальцем не тронули! Просто я догадался, что звонки мог организовать ты, и позвонил Рамису проверить. Он мне вечером перезвонил и сказал, что это действительно был Глеб. И все! Мы ничего больше не делали, я отвечаю! Просто ждали, когда ты сам приедешь. И деньги, сам видишь, заранее приготовили.
– Татарин сказал, что мы втроем уезжали из офиса? Я, Глеб и Цыган?
– Это он еще днем сказал. А вечером сказал: точняк, это Глеб нас пугал. Но мы этого вашего Глеба в глаза даже не видели! И на черта нам было его похищать? Чтобы – что? Он ведь не сам по себе, это ты сказал ему позвонить. Какие мы могли с ним вопросы решить? Только бы разозлили тебя! Я этого что, не понимаю?
– Складно брешешь, собака.
Плакса опять рассмеялся. И даже Леха выдавил улыбку. Хорошая это привычка – обращать все оскорбления в шутку.
Я сделал вид, что удовлетворен полученными ответами.
Плакса снова расслабился. Напряженно, но тем не менее достаточно широко улыбаясь, небрежно заметил:
– Кстати, напрасно ты про моих родителей так. Я ведь мог и…
– А я могу еще больше! Понятно? – Я похлопал по сумочке: – Здесь моя доля, я правильно понял?
– Ну…
– А со Степой вы уже рассчитались? А с Викторычем?
– Так при чем здесь они?
– При том! Они тоже Кушнеру не посторонние. В отличие от Ольги…
Плакса не знал, что ответить. Прикусил нижнюю губу и смотрел на сумочку с тридцатью пятью тысячами. А Пучковский попросту сдулся. Будто не человек сидел, а надувной манекен, и мои слова открыли в нем выпускной клапан.
– Хорошо. Что ты предлагаешь? – Юрик не смог родить приемлемых вариантов и теперь, бросив гипнотизировать сумку, смотрел на меня.
Веко правого глаза у Плаксы подергивалось.
– Я тебе ничего не предлагаю. Я тебе просто скажу, что ты сделаешь. Эти тридцать пять штук я передам матери Кушнера сегодня. А ты завтра отвезешь ей еще сорок тысяч. Итого – семьдесят пять. И не дай бог, с ней что-то случится! Даже если она просто ногу на лестнице подвернет, я с вас обоих спрошу. Персонально. Понял, Юрок? И тебя, Лешенька, это тоже касается.
– Да ты е…анулся! Семьдесят пять косарей?! Ей?! Да ни в жизнь!!!
– Как хочешь. Ты, Юра, не плакса, ты – зануда. Уперся в эти деньги, как будто ничего важнее не бывает.
– Если ты такой благородный, чего бы тебе самому ей все семьдесят пять не отдать? – теперь у Плаксы не только правый глаз дергался, но и вся эта половина лица танцевала.
– Я у нее не брал ничего. В отличие от вас, господа… – к «господам» мне хотелось добавить еще что-нибудь издевательское, но точного слова не подвернулось.
Из рукава пиджака я вытащил грибок выносного микрофона.
– Знаете, что это? И прекрасно! Кидаться на меня с ножами не рекомендую. Во-первых, я вам накостыляю, а во-вторых, весь наш разговор записался в моей машине. И если до завтрашнего вечера мое требование не будет исполнено, то все реальные люди узнают, какие вы крысы и твари. Руку вам, может быть, кто-нибудь и подаст. Но дел с вами иметь точно не будут. Перспектива понятна?
У Пучковского сдали нервы. Конечно, он не расплакался, но издал звук, очень похожий на предшествующее рыданиям всхлипывание. И срывающимся голосом обратился к Юрку:
– Я ведь говорил, что ничего не получится! Ну на хера я на этот блудняк подписался?
– Заткнись! – Плакса даже не посмотрел в его сторону. – Кость, я был уверен, что мы сможем договориться по-дружески.
– Иди ты в жопу с такой дружбой!
– Понял! Что ж, сказано очень конкретно…
Не сводя с меня глаз, Плакса нагнулся и поднял с пола еще одну барсетку. Склад у него там их, что ли? Эта выглядела не такой новенькой, но была, как я мог судить, заметно потяжелее.
Плакса открыл сумку и начал копаться в ее содержимом.
– Я, конечно, смогу найти сорок тысяч. Не такие уж и великие деньги! Тем более, что и больших денег не жаль, когда надо восстановить справедливость. Я ведь, по-твоему, кинул Мишкину маму? Так что я найду сорок тысяч, и мне, видимо, придется ей заплатить. Куда деваться?! Кстати, какие гарантии, что ты сотрешь запись после того, как я расплачусь?
– Я не обещал ее стереть. Она будет лежать, но в таком месте, где ее никто не сможет прослушать. А гарантии – мое слово.
– Понятно. Ты сказал. Теперь я скажу кое-что…
Плакса извлек из борсетки и бросил на стол несколько фотографий.
И, пока я пялился на снимки, выдернул из барсетки еще и маленький кургузый пистолет:
– А ты не боишься, что весь город увидит, какая у тебя жена?
На фотографиях Инга и Берестнев занимались сексом.
Глава пятнадцатаяОборотни
Белый кузов «дэу-нексии» был виден издалека.
И пока мы не подошли ближе, казалось, что он совсем и не обгорел.
Трасса делала плавный поворот в левую сторону, а белая малолитражка, похоже, его игнорировала. Соскочила с асфальта, протаранила чахлые кусты, высаженные вдоль обочины, и пропахала по полю добрых полкилометра, пока не зарылась во влажную землю по самые ступицы.
Наши джипы с охраной мы оставили на дороге, пошли к «нексии» вдвоем с Цыганковым. Первую сотню метров преодолели легко, а потом мои модельные туфли стали увязать все глубже и глубже. Подошвы быстро промокли.
– Ты мне так и не рассказал, Лев Валентиныч, кто здесь машину нашел.
– Сами нашли. Догадались, где посмотреть нужно.