Куда делась охрана? Инга сумела от нее улизнуть? Хороши специалисты! Или она сюда приехала с ними? Тогда почему ни одна тварь не соизволила мне позвонить? Я ведь специально инструктировал Цыганкова!
Инга села за стол. Спина прямая, губы и колени плотно сжаты. Я садиться не стал, встал перед ней, прислонившись к стиральной машине. Под руку попали сигареты, я закурил и начал разговор:
– Откуда ты узнала этот адрес?
– Мне позвонила какая-то женщина.
– Вчера?
– На прошлой неделе.
– Что же так долго ждала?
– Сначала хотела просто поговорить.
– Наверное, так было бы правильней… Я не собираюсь перед тобой оправдываться и извиняться. И не собираюсь врать, что меня обманом затащили в кровать. Мы взрослые люди, поэтому давай попробуем обойтись без истерик. Я никогда не брошу тебя, но другая женщина мне время от времени необходима. Любой мужик так устроен. Это природа, а против нее не попрешь! Женщина хочет многого от одного и того же мужчины, а мужчина – одного и того же от многих женщин. Никакой катастрофы не произошло. В конце концов мы уже семнадцать лет вместе. Тому, как мы живем, могут позавидовать многие пары.
– Я хочу с тобой развестись.
– Так вот сразу?
– Это не сразу. Я давно уже думала.
– Подумай еще раз. Чего тебе не хватает? Да любой нормальный мужик ходит налево, я тебя уверяю! Только я еще и на семью зарабатывать успеваю.
– Как раз о семье ты думаешь в последнюю очередь. Если бы не твоя работа…
– Если б не моя работа, нам бы жрать нечего было! По-твоему, было бы лучше, если бы я работал учителем физкультуры? И жили бы мы на три тысячи в месяц. Причем, заметь, три тысячи рублей, а не баксов, к которым ты привыкла.
– Деньги – не главное.
– А что главное?
– Главное – отношения.
– Что-что?
– Отношения.
– Сериалов мексиканских насмотрелась? Когда жрать нечего, никакие отношения не помогут! А вот когда в кармане что-то лежит, то любые проблемы можно решить.
– Нет…
– Да! Да, и только да! Говоришь, из-за моей работы все беды? Артема украли из-за меня? Хорошо! А если бы я был школьным учителем, а Артема на улице грабители отпинали, и на лечение потребовалось бы пять тысяч долларов – это было бы лучше?! Что бы мне тогда оставалось? У государства помощи попросить? Или жрать водку, как у нас принято, и ругать депутатов с Чубайсом? За все надо платить. То, что случилось с Артемом – это плата за наше благополучие. Да, согласен, высокая плата! Но не смертельная! И второй раз такого не повторится.
– Та забываешь про Кушнера. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.
– То же самое может случиться с кем угодно. Жизнь такая, как ты этого не понимаешь?! В школьного преподавателя не станут стрелять. Но те же уличные грабители могут его запинать до смерти, и в гробу он будет смотреться не лучше, чем Кушнер!
– Что ты все про грабителей говоришь?
– Потому что! Потому что вся жизнь из этого состоит. Выживает тот, кто сильнее, и у кого котелок лучше варит. И лучше умереть богатым и сильным, чем слабым и бедным.
– Для тебя добывание денег давно превратилось в тот же спорт. Тебе важен процесс, а не результат.
– Во-первых, я не согласен. А во-вторых, вы у меня что, в коммуналке живете? Не видите ничего, кроме картошки и хлеба? Понимаю, ты могла бы претензии предъявить, если бы я все деньги, которые зарабатываю, обратно в бизнес пускал, а вы бы не видели ни копейки! Но ведь это не так, и я не пойму, чего вам не хватает!
– Нам не хватает самого главного. Нам не хватает тебя. Мы для тебя как… Как прошлогодний результат. Ты добился его и забыл. У тебя теперь новые цели. Ты хочешь теперь новых результатов добиться. А мы тебе уже неинтересны.
– По-твоему, было бы лучше, если бы я ничего больше не делал, а только дома сидел и по головке вас гладил? Да? Так было бы лучше?
– Было бы лучше, если бы ты не относился к нам как к старым вещам, которые отслужили свое, но которые выбросить жалко только из-за того, что когда-то они дорого стоили.
– Ну ни хрена себе! Это я к вам так отношусь?
– Ты просто этого не замечаешь. Ты очень сильно изменился в последнее время. И поэтому я считаю, что нам лучше расстаться.
– А я так не считаю.
– Я слишком долго терпела. Я все надеялась, что ты остановишься и вспомнишь о нас. И когда с Артемом все это случилось, когда он вернулся домой, я, грешным делом, подумала, что в этой истории есть и хорошее. Может, она на тебя повлияет. Может, ты поймешь, что главное в жизни – семья, а не деньги. Всех денег не заработаешь!
– Всех детей тоже не нарожаешь!
– Но ты не изменился. Ты остался прежним.
– Потому что я привык драться. Когда меня бьют, я даю сдачи. А не бегу к маме. Семнадцать лет тебя это устраивало, а теперь вдруг перестало?
– Я давно стала догадываться, что у тебя есть любовница. Наверное, они у тебя всегда были. Я старалась к этому относиться так, как ты говоришь. Я делала вид, что ничего не замечаю, ради Артема. Мне казалось, что ты его все-таки любишь. А теперь у меня раскрылись глаза.
– Потому что тебе позвонили?
– Потому что я поняла: наш сын для тебя – это как неудачный бизнес-проект. Ты надеялся вырастить чемпиона, а этого не получилось. Расчеты не оправдались, прибыль оказалась нестоящей. И ты потерял интерес.
– Это не правда…
– Ты просто боишься это признать. А последней каплей для меня стало… Неужели даже в такие дни ты не можешь ночевать дома?
– В какие – «такие»?
– Ты сам понимаешь.
– А ты не понимаешь, что те, кто это сделал, может, только этого и добивались? Они хотели меня поломать, заставить что-то делать так, как им выгодно. А я никогда не делал то, что меня заставляли! Никогда! И никогда делать не стану!
– Раньше ты мог думать о других. А сейчас не думаешь ни о чем, кроме своих дурацких амбиций.
– Ладно, мне эта болтовня надоела. Хочешь развестись? Вернемся к разговору позже. Когда я с делами закончу.
– Ты с ними никогда не закончишь…
– Не придирайся к словам, я имею в виду тех, кто Артема похитил. А что касается «ночевал – не ночевал», – я вышел в коридор, взял из пиджака фотографии и бросил их перед Ингой на стол, – то что ты скажешь об этом?
Сделанного не воротишь.
А жаль!
Конечно, я собирался предъявить Инге карточки, но, сделав это сейчас, я ощутил, что поступаю, как Плакса, и от понимания этого факта мне стало противно.
Брякнувшись о стол, фотографии разлетелись, – те, что были полегче, на тонкой бумаге, упорхнули частично под стол, частично – на колени жене. А тяжелая «полароидная» осталась лежать.
У Инги перехватило дыхание.
– Откуда ты это взял? – дрогнувшим голосом спросила она.
И долго не поднимала на меня глаз. А когда посмотрела, в ее взгляде читалась вина…
– Вот только она мне призналась в другом. И кому из вас верить?
Берестнев взял очки, долго пристраивал их на носу.
Я усмехнулся:
– Передо мной-то не надо выпендриваться, я знаю, что у тебя с глазами порядок.
Он взял «полароидный» снимок, поднес близко к лицу. Долго смотрел, моргая то одним глазом, то другим.
– Так что скажешь, дружище?
Берестнев вздохнул. Откинулся на спинку, опять засунул ладони под подтяжки с конскими силуэтами. Посмотрел на меня через дымчатые стекла очков. Они слегка искажали его лицо – значит, какие-то диоптрии в них все-таки были. Потом он чуть тряхнул головой, и очки сползли на кончик потного носа.
– Кроме этого, ничего не было.
– Понимаешь, Вадим, маленькая ложь рождает большое недоверие. Минуту назад ты мне божился, что не было вообще ничего. Даже в мыслях. А теперь вдруг… Как я могу тебе верить?
– Я уверен, Инга сказала тебе то же самое.
– Ты уверен? А если нет? Если ты уверен неправильно?
Вадим снял очки, принялся их протирать краем галстука.
– Хорошо, что ты от меня хочешь?
– Честно? Хотелось бы правду услышать. Для начала. А дальше посмотрим.
– Помнишь эту дурацкую презентацию? Я там слегка поднажрался. Ты же знаешь, я всегда нормально держусь, а тогда чего-то башню переклинило. Хотел выйти проветриться. В вестибюле Ингу увидел. Она то ли плакала, то ли собиралась заплакать. Я точно не помню! Помню только, что она на тебя за что-то обиделась. Ну, я и начал ее утешать.
– Старым проверенным способом?
– Перестань! Я ж говорю, жена друга для меня – святое. Мы просто поговорили о чем-то. Потом я проводил ее в зал. Там как раз танцевали. Ну, я ее и пригласил. Когда танец закончился, я ее хотел поцеловать. Ну, чисто так, как по-братски.
– Только хотел или все-таки поцеловал?
– Слушай, Кость, но это же ерунда полная! Не было ничего между нами. Не бы-ло!
– Она мне по-другому рассказала.
– Да ты ей больше верь! Ладно, я был нетрезв, но ведь и она выпила здорово. Тем более прошло столько времени. Что она может помнить? Конечно, может быть, я ее как-нибудь обнял неправильно, но не больше того…
– Неправильно – это как? Под платье залез?
– Костя!
– А твое «может быть» как понимать? Видимо, так: если я тебя ткну мордой в следующую фотографию, ты признаешь еще что-нибудь?
– Не было ничего больше, я отвечаю!
В принципе Инга рассказала мне то же самое.
Демонстрация фотографий произвела на нее шокирующее впечатление. Из обвиняемого я мгновенно превратился в прокурора. Радость от тактической победы портило только собственное сравнение с Плаксой, которое неотвязно крутилось в моей голове.
Чуть не падая на колени, Инга клялась, что «жесткое порно» – фальшивки, а на «полароидной» карточке запечатлен самый вольный момент той истории. Ни до, ни после ничего более пикантного не происходило. Разговор, на протяжении которого Берестнев не столько пытался успокоить Ингу, сколько объяснялся ей в своих пламенных чувствах – дескать, она давно ему нравится, а ее не ценю, и так далее, стандартный набор обольстителя чужих жен, – и все норовил прикоснуться к выпуклым местам; такие попытки Инга обрывала в зародыше. Вполне пристойный танец. И неожиданный поцелуй, куда более страстный, чем дозволяют нормы приличия. Эту мизансцену, с небольшим опозданием, и зафикс