– Херня это все! Пожалели! Жалелка не отвалилась? Ты б с меня сразу спросил, если бы хоть малейшая непонятка возникла. По-твоему, я в денежных вопросах мог Мишку надрать?
Татарин говорил правду. Какие бы грехи за ним ни водились, но из бюджета нашей организации он лишнего не поимел. В первую очередь – благодаря Кушнеру, который наладил такую систему учета, при которой ни один доллар не мог испариться бесследно. Но мне требовалось Татарина основательно загрузить, и я чередовал правду с домыслами, скрупулезно фиксируя его реакцию на обвинения. Может, какой-нибудь домысел окажется близок к истине? Да и момент, когда придется использовать зажигалку, прозевать не хотелось. В таких ситуациях спешка может быть еще хуже, чем опоздание.
Рамис это, видимо, понял. Внезапно перестав возмущаться, он поправил торчащий из-за пояса пистолет и теперь мог дотянуться до него в долю секунды.
– Так вот, – продолжал я, – ты запустил руку в кассу, а потом, когда жила иссякла, начал сливать информацию.
– Да ты чо, ёкнулся? Ты меня в стукачестве обвиняешь?
– Я же не говорю, что ты к ментам бегал. Зачем? Ты нашел тех, кто готов заплатить.
– Ну и кого же, интересно мне знать?
– Например, Плаксу. Дурак ты, Татарин! Он же тебя сразу сдал, как только я конкретный вопрос ему задал! Даже не попытался тебя хоть как-то прикрыть!
– Чего ему меня прикрывать? Да, я разговаривал с ним… О разных вещах разговаривал! Потому что он – наш.
– А может, из-за того, что ты просто ему задолжал?
Я напомнил историю с Глебом. Про то, как Глеб звонил Плаксе и Лехе, как они, перепуганные, обратились к Рамису за консультацией и как он, захватив и выпотрошив паренька, дал им полный отчет.
Пока я говорил, в голове мелькнула догадка, и я ее тут же высказал:
– Ты с Глебом поторопился не потому, что получил эту чертову распечатку. Если бы Плакса не позвонил, ты бы просто показал мне эту бумагу и в очередной раз сказал, что Цыганков с Глебом – суки и с ними надо решать по понятиям. Но Плакса поставил задачу, и ты решил отработать должок. Прогнуться перед ним просто решил! Вот и прогнулся, заделал двух жмуров. На черта? Ни к Мишкиному убийству, ни к похищению моего сына они отношения не имеют. С Цыганом ты даже не разговаривал, правильно? Знал уже, после Глеба, что не о чем спрашивать. Просто оторвался на нем и заставил мне позвонить. Решил, что если свалишь все на них, то мне придется поверить. У мертвых не спросишь! И кандидатур, кроме твоей, на место Цыгана у меня вроде бы нет. Правильно? А, еще одну малость забыл: сто тысяч баксов! Хочется ведь их назад получить, да? А для этого надо со мной все вопросы решить… Слушай, Татарин, я все понимаю, но одного не пойму: тот мужик с «запорожцем» – твоя ведь работа? На хрена тебе это было надо? По камере заскучал?
Я видел, что сначала Рамис хотел все отрицать. Но что-то заставило его передумать. Он угрюмо кивнул:
– Моя. То есть меня-то там, конечно, и близко не было. Просто пацанам подкинул работенку, они совсем без денег сидели. Так им хоть что-то досталось…
– Крыса ты, Рамис. Самая настоящая крыса. Только от крыс хоть какая-то польза есть. Они с корабля бегут первыми, когда корабль тонет. А ты вместо того чтоб бежать, только под ногами мешаешься.
– Значит, у нас с тобой – все?
– Все, Рамис, все. На хера ты мне нужен?
Он прищурился:
– Надеешься эту сотню зажать?
– Думай как хочешь, мне наплевать.
– Ты, когда сюда шел, знал, что я здесь. И знал, что Цыгана заставил я позвонить. И насчет меня все решил заранее, правильно? Чего ж тогда приперся один и без пушки?
– А на фига мне статью с собой в кармане таскать? Может, ты для моей встречи ментов пригласил? А зачем я приперся… Не знаю! На тебя хотелось взглянуть. И послушать. Да и, честно сказать, была такая надежда, что Цыган еще жив.
– Что-о-о?! – У Татарина чуть зенки не выпрыгнули из орбит. – Ты хотел эту ментовскую шкуру спасти? Да ни в жизнь не поверю! Или ты действительно головой тронулся?
– Думай как хочешь, Татарин, я уже сказал, что мне наплевать. Только Цыган был мне нужен. – Я слегка повернулся в сторону трупа.
Рамис давно догадался, что я неспроста держу зажигалку в руке. И был готов к тому, что я метну зажигалку ему в голову. Именно так я и собирался сделать, но в последнюю секунду решение изменил.
Я решение изменил, а он изменение в моих планах почувствовать не успел.
Был готов к одному, но я его обманул.
Вместо того чтобы метнуть позолоченную вещицу, я просто ее уронил. Продолжая смотреть на труп Цыганкова, я разжал пальцы, и «зиппо» скользнула вниз, вдоль моей правой ноги.
На пол она не упала. Я поддел ее носком ботинка и в развороте зафутболил в стенку.
Рамис проследил взглядом траекторию полета до тех пор, пока блестящая тяжелая штуковина не шмякнулась о бетон.
Я рывком сократил разделявшее нас расстояние.
Мы оказались нос к носу. Еще бы чуть, и я успел бы ударить. Врезал бы так, что из подвала ему была бы только одна дорога – в реанимацию.
Но дурацкий позолоченный «форт» будто сам прыгнул в руку Рамиса. Еще повезло, что оружие стояло на предохранителе… Говорят, качество сборки похабное? Ну и на каком выстреле «форт» переклинит? На пятом? На третьем? Мне хватило бы и одного, при стрельбе в упор не промахиваются.
Я ушел с линии огня и захватил запястье вооруженной руки. Нанес расслабляющий удар ногой и одновременно дернул руку Татарина вниз, выгибая его кисть со шпалером от себя.
Он напряг мускулы, и мне показалось, что я пытаюсь согнуть водопроводную трубу.
Татарин попытался ударить меня свободной рукой, но, поскольку его тело было слишком напряжено, я легко защитился. Он ударил ногой, и я был вынужден подставить голень под его щиколотку. Кость на кость – боль была дикой, но знакомой, так что я лишь выдохнул и сжал зубы. Рамис же охнул и на секунду обмяк, чем я и воспользовался.
Вопреки всяким правилам я дернул его вооруженную руку на себя, присел и подставил голову под его кисть, одновременно пружиня ногами, чтобы усилить бьющий эффект.
Результат был достигнут. И превзошел мои ожидания. Я не просто выбил пистолет, я его отправил, как футболист мяч в ворота, в дальний угол подвала. Туда, где лежал труп Цыганкова. Вращаясь, «форт 12» пролетел над покойником и булькнул в ванне с ржавой водой.
Утеря оружия придала Татарину сил. Он освободился от захвата и атаковал, нанеся серию мощных, но недостаточно резких ударов руками. Я сумел защитить голову, но пропустил изрядный тычок в солнечное сплетение, невольно согнулся и, чтобы уйти от удара сверху по позвоночнику, был вынужден упасть на пол, перекатиться и занять позицию для обороны лежа.
Не самая выгодная ситуация, но в таком положении меня Татарину не одолеть, это лишь кажется, что лежачего бить легко. Меня хорошо обучали защите в таком положении. Как только Татарин, ободренный успехом, приблизился, я осыпал его градом ударов по нижнему уровню, пятками и подъемами стоп по коленям, по голеням и по бедрам. Такие удары, по одиночке, не могут вывести противника из строя, но имеют эффект накопления. Пропустив их в большом количестве, через какое-то время он если и сможет держаться на ногах, то будет не в состоянии полноценно перемещаться.
Тем не менее Татарин продолжал наступать, не обращая внимания на удары. Я отползал, сколько было возможно, и продолжал отбиваться, но в конце концов коснулся затылком стены и был вынужден остановиться. Рамис попытался захватить мою ногу, получил хороший пинок в низ живота, зарычал и бухнулся на меня сверху, стараясь подмять под себя.
Я ошарашил его ударом кулака в основание носа. Кровь брызнула, словно раздавили перезрелый помидор, но Рамис натиск не сбавил, и какое-то время мы занимались просто борьбой. Видимо, он забыл, что в молодости я был чемпионом по самбо… Я занял выгодное положение и ударил его в горло.
Все было кончено. Я встал и отошел. Сделал несколько взмахов руками, восстанавливая дыхание, провел ладонью по волосам, стряхивая пот. Да, ничего не скажешь, старею…
Достал сигареты – удивительно, но во время схватки пачка не пострадала, – и обшарил все карманы в поисках зажигалки, прежде чем вспомнил, что бросил ее. Пошел к стенке, к тому месту, где она должна была упасть Ну и куда же она запропастилась? Позолоченный корпус должен был быть заметен издалека на бетонном полу, но, черт возьми, ничего не блестело. Не в ванну же она тоже упала, ванна совсем в другой стороне…
Рамис лежал молча и без движения. Я присел возле него на корточки и обшарил карманы. Нашел одноразовый «крикет», от которого и прикурил. Пустил струю дыма в окровавленное лицо Татарина и встал. Несильно пнул его ногой в бок:
– Подымайся!
Убивать его я не собирался. Ни убивать, ни уродовать сверх необходимого. Мстить за Цыгана, за Глеба? Нет, это не для меня. В вопросах раздачи долгов я стараюсь придерживаться принципов экономической целесообразности. Разве что когда дело касается моих самых близких, я могу поступиться принципами. А Лев Валентиныч и Глеб, сколь бы ценными работниками я их ни считал, к моим самым не относились.
Так что закапывать Татарина в мои намерения не входило. Вся наша драка, по сути-то, случилась из-за того, что я не мог позволить ему закончить разговор с пистолетом в руке. Или за поясом – какая в принципе разница? Эта крыса должна слушать, что я скажу, а не диктовать мне условия. Как там Инга сказала? В истории с похищением меня волнует не то, что похитили сына, а то, что похитили моего сына. Чего там скрывать, она во многом права…
– Подымайся! – Я уже посильнее впечатал ботинок под ребра Рамису.
Он застонал.
Я пренебрежительно хмыкнул.
Я бросил окурок рядом с его головой, хотел раздавить – и передумал, не раздавил, отошел на пару шагов, сунув руки в карманы брюк:
– А знаешь, самое смешное, что я приехал один. Никаких снайперов вокруг нет. Неужели ты еще не догадался об этом?