«Предложил» – мягко сказано. Как откажешься, если в прошлом дал слабину? К тому же Лев Валентинович умело давил на моральный аспект: «Я тебе с врачами помог, а теперь ты мне помоги», и обещал, что не станет требовать информации о друзьях Берестнева. Пусть сливает конкурентов, этого будет достаточно. А если кто-то из нашей бригады влетит, то Цыган поможет отмазаться. Вадим был вынужден согласиться.
Кое-кого Берестнев действительно слил, благодаря чему наша группа взяла под контроль несколько новых объектов и упрочила свое положение в городе. Я-то думал, что причина этому – мои пробивные способности и светлая голова Кушнера, а оказывается, это Берестнев подсобил! Встречаться с Цыганом Вадим ходил в церковь. Я помнил этот его неожиданный всплеск интереса к религии и считал, что на него давит прошлое, что он бегает к алтарю грехи фронтовые замаливать…
Нас действительно задержали совершенно случайно. Какие-то материалы на нас имелись в КГБ, какие-то – у ментов, но реализовывать их никто не готовился. Если б мы не попали под раздачу карликового спецназа – ничего бы и не было. По крайней мере тогда. Но раз попали имеющуюся в отношении нас информацию стали использовать.
Прижатый к стенке Вадим пытался выкручиваться, как мог. Сообщал Цыгану всякую ерунду, вроде того, как Пучковский руку сломал. И попутно пробивал тему: времена смутные, страна развалилась, инфляция – не желает ли Лев Валентинович отбросить лишние принципы и заняться благоустройством собственной жизни? Ведь до пенсии осталось немного, а у него, заслуженного майора с боевыми наградами, ни кола ни двора.
Берестнев обрабатывал Цыгана с одной стороны, Кушнер нашел другие подходы. Поскольку Цыганков и без них задумывался о смене правовой ориентации, долго подкупать его не пришлось. Результат известен.
Перед увольнением Цыган сообщил Берестневу, что уничтожил все официальные компрометирующие документы, но если с ним, Цыганом, произойдет какая-нибудь неприятность, заинтересованные люди получат нужную информацию.
Закончив рассказ, Вадим минуту молчал, а потом заявил:
– Как ни крути, а от моего предательства вреда было меньше, чем пользы.
Мне захотелось ответить в тон Берестневу. Подыскав слова, я сказал:
– Важен сам факт, а не то, какие были последствия.
– Ты же с Цыганом работаешь, и ничего! Одного не пойму: почему он про меня рассказал?.. Или… Он жив?
Я молча кивнул. Конечно, стоило бы рассказать, что Цыгана застрелил взбесившийся Рамис – хотя бы из тех соображений, что узнав про убийство, Берестнев может подумать на меня. Стоило рассказать, но я промолчал. Слишком противно было объясняться перед предателем. Хотя он прав, польза от его стукачества перевешивала ущерб.
– Цыган просил меня помочь и в твоем деле.
– Что?
– Он тебе об этом не говорил? Странно! Как раз сегодня я кое-что разузнал. Совсем недавно сообщили.
– Выкладывай!
– С Цыганом точно все в порядке? Просто меня смущают бумаги, которые ты показал…
– Не смущайся. Итак?..
– Есть одна группа, которая торгует оружием. Три недели назад через Интернет с ними связались покупатели, которые интересовались пластиковой взрывчаткой. Договорились о встрече. Приехали какие-то малолетки, старшему лет восемнадцать, наверное. Короче, продавцы решили их кинуть. Вторую встречу назначили за городом. Прикатила та же компания, теперь уже не пешком, а на черном БМВ. Номера, кстати, пробили потом – они липовыми оказались. Так вот, приехали и сразу, без разговоров, поставили всех под стволы. Отобрали товар, запихнули в машину одного продавца и дали деру. Представляешь? Эти просто обалдели от такой наглости. Пытались догнать, но потеряли на трассе. Парня, которого взяли в заложники, выкинули из машины на полном ходу. Он потом умер в реанимации.
– Думаешь, это может иметь отношение?..
– Думаю, да. Там, в столе, должны быть фотографии. В крайнем ящике лежали.
Я сел на корточки и принялся ворошить рассыпанные по полу бумаги. Нашел! Фотографий было две штуки. Черно-белые, паршивого качества. Снимали с приличного расстояния скрытой камерой, так что и ракурсы оказались достаточно скверными. Но рассмотреть лица было возможно. Одного парня я сразу узнал. Тощий, в джинсовом костюме, в очках, с блестящими зализанными волосами. Это именно он управлял БМВ, которая стукнула мой «запорожец», и сказал: «Ну, мужик, ты попал».
Что ж, круг замкнулся.
Рожа второго мне тоже показалась знакомой, но вспомнить, где мы встречались, я затруднился. Один из пассажиров, с которыми мне пришлось драться? Нет, хотя чем-то похож. Лет восемнадцати, крепенький и мордастый. Может, Берестнев знает?
– Откуда? – В ответ на мой вопрос Вадим печально усмехнулся. – Оружейники их бы давно закопали, если б нашли. Одно можно точно сказать, эти отморозки сами по себе действуют, не связаны ни с кем из серьезных людей.
Я хмыкнул:
– У каждого серьезного человека есть отморозки, которые с ним не связаны. Да, Вадим? Ты вот, как я посмотрел, скинхедов начал поддерживать?
– Ты про Генку? Да какой он, на фиг, скин? Татуировки просто наделал…
– Тебе виднее. Больше ничего не можешь сказать в свое оправдание? Тогда я пошел!
Вадим приподнял связанные руки:
– Что… со мной… будет?
– На твоем месте я бы повесился.
Глава двадцатаяБеглый огонь
О разводе мы с Ингой не говорили, хотя, когда я приехал домой, она еще не спала.
Она приготовила ужин, и я поел, совершенно не чувствуя аппетита. Выпил сто граммов «Джонни Уокера». Хотелось больше, но я себе не позволил.
Заглянул в комнату сына, и мы о чем-то поболтали. Я часто отвечал невпопад, и потому разговор получился коротким. Пожелав спокойной ночи, я ушел.
Инга уже лежала в кровати. Когда я устроился рядом и потянулся к выключателю, чтобы погасить бра, она спросила:
– Что-то случилось?
– Почему?
– У тебя такой вид, как будто ты кого-то убил.
– Давай спать!
По-моему, я заснул быстрее, чем Инга. Смутно запомнилось, что она несколько раз вставала и выходила из комнаты. Мне кажется, она запиралась в ванной комнате и плакала, включив воду, чтобы я этого не услышал. Надо было бы как-то успокоить ее, но я оставался лежать…
Под утро я проснулся, как от удара. Сердце бешено колотилось. Сжав кулаки, я смотрел в серое марево под окном.
Я был уверен, что во сне вспомнил, откуда знаю того парня на фотографии.
Но стоило мне проснуться, как воспоминание стерлось.
Где же мы с ним встречались? Я лежал, боясь пошевелиться, и все пытался ухватить кончик догадки. Когда понял, что ничего не получится, вышел из комнаты, взял фотографии и устроился за кухонным столом.
До рассвета я просидел, куря сигареты одну за другой, заваривая крепкий кофе и разглядывая фотоснимки. Я перебрал в уме все события последних недель, но добился лишь одного: понял, что какой-то кусок начисто вылетел из моей памяти.
В кухню зашла Инга. Вид у нее был совершенно разбитый. Встала рядом со мной, посмотрела на карточки:
– Какие противные рожи! Кто это?
– Ты их когда-нибудь видела?
– Что-то знакомое…
– Давай вспоминай!
Я посадил жену к себе на колени. Молчал, боясь сбить ее с мысли. Потянулся за сигаретами – и отдернул руку, чтобы не раздражать дымом. Наконец Инга сказала:
– Не уверена, но кажется, я видела его у нас во дворе.
– Которого?
– Вот этого, мордастого.
– Подумай еще. Давно это было? Может, он здесь живет?
– Живет? Нет, живет вряд ли. А видела я его дней за десять до того, как Артема похитили.
– Что он делал? Разговаривал с кем-то, просто стоял?
– Ничего не делал. Уходил со двора, я навстречу шла, мы разминулись в двух метрах. Сама не знаю, почему на него внимание обратила. Где ты взял эти карточки?
Я не ответил. Инга вздохнула, встала, пошла в ванную умываться. Потом вернулась и занялась приготовлением завтрака. Вскоре встал и Артем. Пока он принимал душ, я сделал наконец то, что надо было сделать еще позавчера. Прошел в его комнату, прикинул, где должна была стоять фотокамера, которой Ингу и Берестнева могли заснять на диване, и тщательно осмотрел это место.
Как и следовало ожидать, ничего не нашел. Значит, либо фотки поддельные, либо снимали через окно. По итогам разговоров с Ингой и Берестневым я склонялся к первому варианту. Но откуда взяли для монтажа интерьер комнаты? Опять получается, что замешан кто-то из моих близких друзей. Почему только моих? Сложно подозревать двух подруг Инги, единственных, которых она иногда приглашала домой; по разным причинам они мне не нравятся, но связать их с каким-нибудь криминалом решительно невозможно. А уж в гости к Артему вообще никто не ходил.
Мы вышли из дома втроем. Инга собиралась проводить Артема в гимназию, как делала это всегда с тех пор, как он возобновил занятия. Я же намеревался на джипе охраны доехать до стоянки, на которой держал свой «БМВ-Z».
Нас ждали две машины – джип и «Ауди А4», запаркованные напротив подъезда. Один охранник – тот самый, который вчера хорошо себя проявил, стоял у багажника «ауди»; поприветствовав нас, он отвернулся, продолжил контролировать двор. Остальные сидели по машинам и слушали радио. В джипе оно бухало так, что дрожали черные стекла. Сколько раз им объяснять, как надо работать?
Только я успел это подумать, как раздалась автоматная очередь.
Пули веером пронеслись над моей головой и ударили в стену дома. Инга вскрикнула и замерла, Артем же шарахнулся прямо в ту сторону, откуда велся огонь. Я схватил их обоих за руки и рванул на газон, вправо, под прикрытие автомашин – стреляли откуда-то спереди слева, от гаражей, с расстояния в полсотни метров. Боковым зрением я заметил стрелка: коренастый, весь в черном, с ярким мотоциклетным шлемом на голове. Присев на одно колено, он целился, и не успели мы спрятаться за машинами, как ударила вторая очередь, длинная, патронов в пятнадцать.