Я видел, как пули взрывают газон у меня под ногами, и подумал: звиздец, сейчас зацепит.
И зацепило. Но не меня.
Отдача увела прицел вверх. Я почувствовал, как одна пуля обожгла мое ухо. А следующая, последняя в очереди, пробила насквозь шею Инги.
Я видел, как из раны выплеснулась струя крови. Инга закричала и пошатнулась. Я выпустил руку Артема, и он, закрывая голову, отскочил. Инга падала, а я почему-то не мог ее удержать. Мне показалось, что ее взгляд остекленел, и я тоже заорал, вернее, зарычал что-то нечеловеческое.
Защелкали резкие пистолетные выстрелы. Краем глаза я видел, как мой охранник отстреливается. При этом он почему-то привалился спиной к багажнику «ауди» и продолжает медленно оседать, удерживая пистолет в двух вытянутых руках.
А вот автоматчика уже не было видно, он скрылся за гаражами. Взревел мотор, и автоматчик, пригибаясь к рулю мотоцикла, вылетел из-за укрытия. Газанул, оторвал от земли переднее колесо и помчался к выезду со двора на одном заднем, виляя и раскачиваясь с такой силой, что, казалось, должен был непременно упасть.
Вдогонку ему щелкнул одинокий выстрел. После этого мой охранник выронил пистолет и сам упал на бок.
Как я все это видел? Получается, что затылком, по-другому не объяснить. Ведь все это время я не отворачивался от раненой Инги, пытался ее удержать, а когда понял, что удержать не получится, положил на газон. Закричал:
– Врача! Врача, суки, быстро!
Только теперь захлопали дверцы, и бесполезная орава охранников высыпала из машин, выхватывая пистолеты.
Пока они телились, автоматчик точно успел бы удрать. От гаражей до выезда со двора не больше ста метров, и он преодолел это расстояние за пару секунд. Еще миг – и он вылетел бы на улицу, где всякая погоня оказалась бы бесполезной. Но во двор неторопливо заруливал КамАЗ с мусорными контейнерами, и траектории их движения пересеклись как раз в узком месте, где никак не разъехаться.
Автоматчик попытался перескочить через высокий бордюр. Это могло б получиться, продолжай он ехать на одном колесе. Но он сбросил газ и опустил мотоцикл…
От удара в бордюр его вышибло из седла. Он пролетел по короткой дуге и впилился головой в землю. Замер. Тормозящий КамАЗ уже накатывался на его ноги, торчащие на проезжую часть. Оглянувшись, автоматчик успел поджать одну ногу, но вторая все-таки оказалась под колесами тяжелого грузовика.
За лобовым стеклом КамАЗа белело перекошенное лицо водителя. Наехав на лежащий мотоцикл, он остановился. Мотоциклетный двигатель захлебнулся и смолк.
Автоматчик вскочил. Вскочил с такой прытью, словно ничего не случилось. И побежал, оборачиваясь и припадая на раздавленную ногу.
У него ведь там ни одной целой кости не осталось…
– Не стрелять! – заорал я, видя, как изготовились мои охранники.
Громыхнул нестройный залп. Автоматчик дернулся и остановился. Еще один пистолет долбанул ему в спину. Автоматчик дернулся, попытался шагнуть и упал.
– Идиоты… – выдохнул я.
События следующих минут запечатлелись в моей памяти отдельными мазками.
Инга то приходила в себя, то впадала в короткое забытье. Из джипа взяли аптечку, начали оказывать первую помощь. Инга держала меня за руку и спрашивала, как Артем.
Артема пули не зацепили, но он сорвался в истерику. Я хотел загнать его домой и не смог. Артема трясло, рвало, он икал и размазывал по щекам слезы, но упирался и идти домой не хотел ни в какую. Он рвался посмотреть, кто в нас стрелял. Не выдержав, я отвесил ему крепкий подзатыльник:
– Заткнись! Не видишь, что с мамой?!
На маму, такое ощущение, Артему было плевать. Он зациклился на автоматчике:
– Я должен видеть, кто это был!
Сразу несколько охранников вызывали по мобильникам «скорую». Два других добежали до подстреленного киллера, наклонились над ним и знаками показали мне, что он умер.
Я это понял и без них…
Из дома выбежала полная женщина в спортивном костюме. На плече у нее была сумка с красным крестом.
– Вы врач? – я зачем-то перегородил ей дорогу.
– Акушер.
– В огнестрельных ранениях разбираетесь?
– Отойдите, я разберусь!
Она присела над Ингой, отбросила тампоны, которыми успели обложить ее шею, достала из сумки бинт и какие-то пузырьки.
Я взял Ингу за руку:
– Держись! Это больно, но не смертельно. Сейчас в больницу поедем.
Инга начала что-то говорить тихим голосом. С трудом удалось разобрать:
– Ты не бросишь меня?
– Нет!
– Мне… Мне надоело все это.
– Что – это?
– Такая жизнь надоела.
Акушерка принялась сноровисто обрабатывать рану. Инга застонала и закрыла глаза. Акушерка поспешила меня успокоить:
– Все будет нормально…
Я отошел к «ауди». Охраннику, который успел вступить в перестрелку, медицинская помощь не требовалась. Кто-то перевернул его на спину, полы пиджака распахнулись, и на белой рубашке четко виднелись пулевые отверстия. Из одних вытекло много крови, другие были почти сухими. Очередь прошила его наискось, от печени до левой ключицы. Я насчитал шесть попаданий. Как он с такими ранениями еще смог отстреливаться?
Я вспомнил, как отдал ему вчера ключи от «паджеро», и он обрадовался, решив, что это подарок… Похоже, машина Рамиса приносит несчастья своим обладателям.
За гаражом охранники нашли брошенное оружие. Трогать не стали, накрыли какой-то картонной коробкой, которую убрали, когда я подошел.
Киллер воспользовался пистолет-пулеметом «Аграм-2000». Такое оружие мне доводилось раньше встречать, хотя и не часто. Их штампуют где-то в Югославии, и стоят они достаточно дешево. Шесть лет назад, кстати, из «аграма» была расстреляна Старовойтова.
У «аграма» конструктивно не предусмотрен приклад и, насколько я помню, при стрельбе его сильно подбрасывает, так что для использования на дистанции в пятьдесят метров этот пистолет-пулемет – не самая удачная находка.
Что ж, теперь пора посмотреть на стрелка.
Обходя разбросанные гильзы, я пошел к трупу мотоциклиста.
Я был уверен, что увижу того «мордастого» с фотографии. Если бы мне предложили, я бы поспорил, что это окажется именно он.
И проиграл бы…
Артем увязался за мной. Я не стал его прогонять. Пусть посмотрит, раз так приспичило. Я бы на его месте, наверное, тоже хотел посмотреть.
Я потрепал сына по голове:
– Все нормально? – более дурной вопрос задать было сложно.
Он отшатнулся и промолчал.
С автоматчиком мои охранники перестарались, нашпиговали его свинцом по полной программе. Я насчитал три попадания в поясничную область, еще столько же – между лопаток, две дырки в плече и одно странное ранение в шею: пуля застряла около позвоночника, выпирая из-под кожи бугром.
Чувствую, у правоохранительных органов возникнет много вопросов…
– Чего стоишь? Переворачивай, будем смотреть, – приказал я торчавшему рядом с трупом охраннику.
Морщась, он уложил автоматчика на спину и снял пластмассовый шлем.
Я выругался. Сперва – про себя, потом – в полный голос.
Это был Генка, тот самый скинхед, которого я вчера выпорол.
И первое, что мне пришло в голову, было: как же он с такой задницей мотоцикл оседлал?
Ну, Берестнев! Ну, сука, держись!
Я представил, как он сидит в своем разгромленном офисе и ждет сообщения от исполнителя.
Вот только… Вот только есть странности: выбор оружия, и выбор самого исполнителя. Неужели Вадим всерьез полагал, что этот щегол с машинкой для ближнего боя сможет управиться? Поддался неконтролируемой жажде мести, использовал то, что под руку подвернулось?
Ладно, чего голову зря ломать? Он сам на эти вопросы ответит!
Я повернулся к Артему:
– Посмотрел? Что скажешь, встречался с ним раньше?
Артем молча покачал головой. Истерика у него, кажется, прекратилась. Как странно подействовал вид мертвеца…
Я услышал приближающиеся звуки сирены. Ну, наконец-то! Давайте, где вы там застряли? У меня нет времени ждать, мне надо Ингу в больницу отправить и за Берестневым лететь.
Освобождая проезд, КамАЗ заехал во двор. С улицы, один за другим, завернули микроавтобус «скорой помощи» и две милицейские машины, уазик и «жигули».
Жигуленок тормознул прямо напротив меня, из него вышли двое в гражданском:
– Константин Андреевич? У нас к вам вопросы.
– Я понимаю. Но давайте попозже, ага? У меня чуть жену не убили.
– Мы вам сочувствуем. Но ответить на наши вопросы придется сейчас.
Я не ожидал такой оперативности от нашей милиции.
Мои аргументы про сына, которого не с кем оставить, и про раненую жену восприняты не были. Они сказали, что дело отлагательства не терпит, и отвезли меня на Суворовский, в городское Главное управление. Сказали, что там меня дожидается следователь прокуратуры. Я ожидал увидеть Алину Евгеньевну, но вместо нее оказался мужчина предпенсионного возраста, представившийся старшим следователем по особо важным делам Нестеровым Александром Петровичем.
Пока мы ехали на Суворовский, я позвонил одному из своих адвокатов, он прилетел к Главку быстрее, чем мы. Оказалось, что он уже сталкивался с Нестеровым по разным делам. Когда нас оставили посовещаться наедине, адвокат предупредил:
– Он уже тридцать лет работает следаком. Профессионал, каких поискать. И честный, зараза! Сколько раз к нему пытались подходы найти – бесполезно.
– И что, никого вытащить не удавалось?
– Удавалось, но только через его начальство или через суд. И то не всегда: он дела очень грамотно шьет.
– Мне ему пришить нечего.
Адвокат состроил скептическую мину и предложил:
– По-моему, лучше вообще отказаться от показаний. Посмотрим, какие козыри у них есть.
Я не воспользовался советом.
Главным образом меня допрашивали про Глеба и про Цыгана.
Я сказал, что Глеб позавчера не вышел на работу, и с тех пор о нем ничего не известно.
Меня интересовало, как у них получилось так быстро установить, что он работал у нас. Наверное, через налоговую инспекцию, потому что жена Глеба еще не приехала с юга, а белую «нексию» Цыганков в свое время зарегистрировал на совершенно левого человека.