– Я не смотрела. Красная такая машина, с этим, как его там, с багажником!
– Как Ботаника зовут на самом деле? Где живет?
– Не знаю! Ботаник и Ботаник, я не слышала, чтобы его как-то еще называли. А где он живет – у Сашки надо спросить. Только его сейчас все равно в городе нет. Сашка вчера говорил, что Ботаник в Москву уехал, к родителям.
Какая-то мысль, связанная с театральным училищем, вертелась у меня в голове, но я никак не мог ее ухватить. Ладно, неважно! Александр расскажет, где найти его друга.
– Вы меня не убьете?
– Что?
– Я ведь ничего вам плохого не сделала, просто звонила! Ну, пожалуйста, не убивайте!
– Вылезай.
Недоверчиво глядя на меня, Юлиана перешагнула край ванны.
– В комнату.
Мы прошли по плохо освещенному коридору. Я – сзади, а впереди – голая дрожащая наркоманка. Я смотрел на ее мокрые следы на линолеуме, на проступающий сквозь кожу позвоночник, и чувствовал неуместную жалость.
Крот лежал на диване в том же положении, которое принял после моего удара. Юлиана шагнула было к нему, но замерла и посмотрела на меня, втянув голову в плечи.
Степан продолжал листать записную книжку.
– Там Ботаника нет никакого? – спросил я.
– Не видел.
Мы вышли в коридор и посовещались. Что делать дальше, было в целом понятно. Единственная неясность – как поступить с Юлианой и ее муженьком.
– Там у них снотворное есть одно. Сильная штука, вводится внутривенно. Пусть уколет и себя, и Крота, – предложил Степа. – Сделаем дозу побольше; они проваляются сутки, а мы за это время все решим. Правда, я не знаю, как снотворное наложится на героин.
– А если брательник сюда заявится и найдет их?
– Сломаем замок, чтоб он дверь не открыл.
– Они ведь видели нас. Художник ничего, допустим, не вспомнит. Но она…
Степа вздохнул:
– Если по уму, так надо прирезать ее, а ему нож в руку вложить и ментовку позвать. Но мне это как-то не нравится… В конце концов видела она нас, ну и что? Что она скажет и кто ей поверит?
– Ботаник поверит. И те двое, которые были с ним в БМВ.
Степа посмотрел в комнату:
– Даже не знаю…
Глава двадцать четвёртаяГлавный подозреваемый
Виктор ждал нас во дворе дома на Малой Посадской.
– Что-то вы долго…
– Пришлось задержаться, – я покосился на Степу: именно из-за него мы потеряли больше часа. – Как здесь?
– Спокойно.
По телефону Виктор уже докладывал обстановку, и я знал, что в квартире номер четыре живут семнадцатилетняя Маша и ее родители. Она заканчивает гимназию, мама – домохозяйка, отец – бизнесмен, владелец небольшой торговой компании. Оказалось, что я с ним немного знаком, и дочку его видел однажды. Симпатичная девушка, но глуповатая.
Как выяснил Виктор, родители часто уезжают на дачу и оставляют дочку одну. В такие дни Маша приглашает гостей. Иногда это бывают компании, до самого утра мешающие соседям уснуть, иногда – молодой человек. До Нового года ходил какой-то долговязый блондин, потом она, видимо, с ним рассталась, а в конце февраля появился новый поклонник. Спокойный, вежливый, зовут Сашей. В последнее время стал приезжать на красной «шестерке».
– Сегодня его не видели. Но мне одна старушка сказала, что он должен обязательно появиться.
Я усмехнулся:
– Откуда такая уверенность? Он что, отчитывается перед ней?
– У нее нет другого развлечения, кроме как за Машей следить. А Маша к свиданиям всегда готовится одинаково. Да и родители на три дня укатили, грех не воспользоваться.
– Хорошо, что у меня сын.
Степан, не поняв, что я имею в виду, вопросительно сдвинул брови, а Виктор спросил:
– Взрослый?
– Семнадцатый год.
– Думаешь, он не станет девок таскать, если квартира будет пустая?
– Разве что из Интернета…
Окна квартиры были расположены высоко. Мне пришлось подставить ящик, чтобы заглянуть. Через щель в неплотно задвинутых шторах я разглядел полутемную комнату. Очевидно, она являлась гостиной. Маленький столик был сервирован на двоих, стояли бокалы, тарелки с холодными закусками, массивный подсвечник с полудюжиной незажженных свечей. Все как у взрослых!
Из соседней комнаты вышла Маша: высокая блондинка с не по годам пышными формами. На ней был красный топик и голубые джинсы с многочисленными прорезями на бедрах. Возле уха она держала телефонную трубку. Что она говорила, я, естественно, слышать не мог. Но догадаться было несложно. Девушка улыбнулась, положила телефон на край стола и принялась зажигать свечи. Все ясно, милый сообщил, что скоро будет…
Я спрыгнул с ящика.
– Мои только что отзвонились, – сообщил Виктор, застегивая боковой карман куртки. – Объект в магазине около «Горьковской».
– Я уже знаю. – Мне хотелось удивить Виктора – от предвкушения удачи взыграло мальчишество.
Не получилось, Виктор кивнул:
– Я тоже заметил, как она зажгла свечи. – И предложил: – Лучше всего его брать вон там. Видишь то место? Там он паркует машину. Из своих окон Маша ничего не увидит. Главное, не давайте ему кричать слишком долго.
– Не дадим, – мрачно пробасил Степа.
– Я вас прикрою со стороны. Вы его машину здесь хотите оставить?
– Да. На фига она нам нужна?
– Я могу ее куда-нибудь отогнать.
– Если хочешь, можешь ее хоть продать.
– Нет, продавать я не буду. А вот бросить ее где-нибудь в безлюдном месте у Невы не помешает.
– Гаишников не боишься?
– Нет, не боюсь. Но такая работа оплачивается дополнительно.
Я достал заранее приготовленный гонорар за работу и добавил пятьсот баксов:
– Достаточно?
– Да.
Виктор убрал деньги, не пересчитывая.
Степан переставил «тойоту» на облюбованное Сашей Гумбатовым место. Выключать двигатель и гасить фары не стал: пусть Саша видит, что за рулем пикапа кто-то есть. Тогда он не станет пытаться втиснуться рядом с «тойотой», а подойдет и попросит немного подвинуться вправо, где еще оставалось больше метра до вросшего в землю полуразобранного микроавтобуса. Если пикап передвинуть, то обе машины смогут разместиться свободно.
Автором плана был я. Мне казалось, что я представляю, как будет действовать Саша. Если он разглядит, что в пикапе один человек, – а он должен разглядеть, стекла не тонированные, прозрачные, – то обязательно подойдет и попросит освободить место. В конце концов он здесь паркуется постоянно, а «тойота» залетная. Многократная разница в стоимости машин Гумбатова не смутит. Он тоже крутой, просто пока не накопил денег на дорогую игрушку.
Я ошибся. Саша сделал по-своему.
В пикапе остался Степан, а я спрятался на улице так, чтобы быть близко к предстоящему месту схватки, но в то же время не попасть под фары Сашиной машины. Красная «шестерка»… Виктор сказал мне, что по картотеке ГАИ нарушений за Сашей не числится и, соответственно, они не смогли установить, какой тачкой он пользуется, только узнали от соседей Маши марку и цвет. Я был уверен, что знаю номерной знак. Если тогда, когда я приехал к Карине после посещения морга и увидел у подъезда машину, она мне не соврала, сказав: «Четыреста пятьдесят шесть. Это на последнем этаже живет девочка, к ней парни катаются…»
Во двор повернула машина. На большой скорости проехала мимо дома и притормозила, только начав подкатываться к месту стоянки. Лучи фар прошлись по земле в метре от моих ног. Я не видел госзнака, но сумел разглядеть характерную облицовку и сдвоенные круглые фары «шестерки».
Ну, здравствуй, Гумбатов!
Он не стал выходить и просить. Он оказался просто асом парковки. Не примериваясь, с первой попытки он воткнул «жигули» на свободное место впритирку к «тойоте», заблокировав таким образом дверь Степана.
Я чертыхнулся. Такой вариант мы не обговаривали. Как поступит Саратов? Откроет окно и предложит Саше встать по-другому или попробует выйти из машины через правую дверь, перебираясь через высокий подлокотник между сиденьями?
Только «шестерка» клюнул носом, остановившись, как Гумбатов вырубил фары и двигатель. Прищурившись, я разглядел номерной знак: «456». Угадал! Мелочь, а приятно.
Саша вылез, держа в одной руке литровую бутылку водяры и тортик в прозрачной коробке. С вызовом посмотрел на «тойоту», подбросил на ладони ключи, нажал кнопку брелока; щелкнули, срабатывая, замки «жигулей», и пискнула сигнализация.
Я смотрел на Сашу и поражался: как же я мог ему верить? Свидетель?! Да у него поперек морды написано, что он при делах!
Степан как сидел, так и продолжал сидеть, держа руки на баранке пикапа. Все ясно: опасается, что если начнет выбираться, то Гумбатов насторожится. И сделать ему замечание за неправильную парковку Степан не решился: хорошо, если Саша начнет скандалить или в драку полезет, а если он молча переставит машину на другую сторону двора?
Не оглядываясь, Гумбатов направился к дому. Походка у него была характерной, как у штангиста, подходящего к штанге. Водку и торт он продолжал нести в левой руке, в правой были ключи, которые позвякивали в такт его тяжелым шагам.
Степан как сидел, так и продолжал сидеть в джипе…
Гумбатов не слышал меня. Мне потребовалось меньше трех метров, чтобы набрать скорость и оттолкнуться. Я прыгнул и засадил ему ногой между лопаток. Точный расчет в сочетании с неожиданностью сделали свое дело. Разбилась бутылка, шмякнулся торт. Гумбатов пропахал брюхом и рожей асфальт. Как только он закончил движение, я рубанул ребром ладони по шее. Готово! Я выпрямился и осмотрелся. Кроме Степана, с грацией медведя выбирающегося из «тойоты» через пассажирскую дверь, ни одной живой души поблизости не было.
Хотя я, скорее всего, ошибался. Уверен, что Виктор наблюдал всю сцену от начала и до конца.
Наконец Степа выпрыгнул из пикапа и побежал к нам, на ходу разматывая скотч. Мне резанул по ушам треск, с которым липкая лента отклеивалась от катушки.
Мы связали Гумбатову щиколотки и запястья и намотали несколько слоев на лицо, чтобы заклеить рот и глаза. Все это время он не подавал признаков жизни.